Третьим… четвёртым… пятидесятым…

Каждая попытка освобождения. Каждая попытка договориться с магией древних. И каждая из них заканчивалась одинаково.

— Они верили, что смогут, — продолжала Мария, её голос становился всё тише, всё печальнее. — Верили, что их воля сильнее, что их магия чище. Но это не магия чистоты или мощи. Это магия Рода — древнейшего из богов, того, кто стоял в начале времён и скажет слово в конце. Её нельзя одолеть. Её можно только понять.

Елена медленно приближалась к цепям. С каждым шагом её ноги становились тяжелее, словно она ступала не по камню, а по дну древнего, высохшего озера.

— Какая была последняя попытка? — спросила она. — Последняя перед тобой?

Мария указала на одну из теней, что висела ближе всего к Скипетру. Эта тень была яркой, почти живой.

— Это был Алексей Орлов, — сказала Мария. — Граф, сподвижник Екатерины. Он спустился сюда в 1762 году с идеей, что власть можно обновить, приковав её к ледяному сердцу России. Он думал, что Скипетр — это мёртвое, безличное хранилище силы. Он был неправ. И последний час его жизни он провёл, осознавая эту ошибку.

Елена смотрела на эту тень. И вдруг поняла: это не просто привидение. Это был отпечаток воли. Воли, навеки замороженной в момент, когда её обладатель осознал правду.

— Они все страдают? — спросила Елена.

— Нет, — медленно ответила Мария. — Они не страдают. Страдание требует времени. Они находятся в вечности. Страдание и блаженство для них одно и то же. Они помнят всё: боль, отчаяние, момент последней надежды и его разрушение. И помнят всегда. Это и есть неживое бессмертие.

— Как я могу помочь? — спросила Елена.

Мария обернулась лицом к Скипетру. Её рука потянулась к кристаллу, но остановилась, не прикасаясь, на расстоянии, как если бы существовала невидимая стена. Волна боли, едва заметная, пересекла её лицо.

— Это требует жертвы, — сказала она, и в её голосе звучала древняя, неподатливая печаль, печаль того, кто знает ответ, но надеется, что вопрос не будет задан. — Жизнь за жизнь. Не просто смерть. Смерть — это прощание с существованием. Это требует смерти, которая даст начало. Ты поймёшь разницу, когда придёт твой час.

— Чья жизнь? — спросила Елена, хотя уже знала ответ. Она всегда знала. С того момента, как первый холод коснулся её лица при спуске в камеру.

— Твоя. Или та, кто сидит на троне.

Выслушав это, Елена почувствовала, как мир внутри неё сдвинулся. Что-то в её груди — не сердце, а то, что находилось глубже сердца, в самой сути магии, которая текла в её крови — задрожало.

Смерть царя? Её смерть?

— Есть третий путь? — спросила она, и голос её был твёрдым, но внутри неё кипело отчаяние.

Мария сделала медленный поворот. Её прозрачные руки сплелись перед собой. В её смутных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку, но это была улыбка того, кто видел слишком много, страдал слишком долго, и для кого улыбка стала маской, а не выражением эмоции.

— Может быть, — сказала она. — Но ты его ещё не видишь. Потому что третий путь — это не путь жертвы. Это путь трансформации. Это то, чего боялись мои предки. То, что они не смели даже назвать. Потому что назвать — значит признать, что система была построена на лжи. Что власть требует либо смерти, либо метаморфозы. А метаморфоза — она не поддаётся контролю. Она рождает невозможное.

Мария подошла ближе к Елене, и холод от неё был столь ощутим, что у Елены перехватило дыхание.

— Смотри, — прошептала Мария. — Видишь эти цепи? Они сделаны из света и тьмы. Из огня и льда. Из двух магий, которые никогда не должны были встретиться, но встретились. Ты знаешь почему? Потому что в начале времён, когда Род создавал мир, он создал его парадоксом. Противоположности, которые должны быть едины, но не могут быть слиты. Солнце и луна. День и ночь. Жизнь и смерть. И Россия — она такая же. Она рождена парадоксом.

Мария протянула руку и коснулась одного из звеньев цепи — звена света. Цепь ожила, переливаясь, как живое существо, которого щекочут.

— Вот почему Скипетр не может быть ни полностью освобождён, ни полностью порабощён, — продолжала Мария. — Он — точка равновесия. И он требует от того, кто его коснётся, не смерти врага, а примирения врагов. Примирения льда и огня. Примирения царя и его народа. Примирения воли и покорности.

Позади Елены раздался звук.

Шаги. Тяжёлые, твёрдые, неумолимые.