— А что это ещё может быть? — тихо, почти благоговейно, с жадной мягкостью в голосе отвечает он. — Прости за эту неделю. Я хотел подобрать правильные слова. Сделать всё как надо.

— Мне не нужны правильные слова. Мне нужны твои. — Я хватаю его за толстовку. — Только не заставляй меня ждать снова. Говори, что чувствуешь, даже если это будет несовершенно.

— Хорошо, — шепчет он, словно накладывая пластырь на все наши раны. Его дыхание дрожит в тихом смешке. — Ты всегда была смелее меня.

— Ты позвонил на радио.

— Ты начала первой, — его голос понижается. — Вот я и подумал: стоит закончить так же, как начали.

— Мы заканчиваем? — в горле предательски щемит.

Его улыбка появляется медленно — сначала в глазах, потом на губах, словно закат окрашивает всё вокруг золотом.

— Совсем нет, Люси.

Желание поцеловать его остро, как толчок в спину. Невидимая нить между его грудью и моей натянута до боли.

— И что теперь? — выдыхаю я, прижимаясь носом к впадинке у его шеи.

Он смеётся, крепко обхватывая ладонью мою голову.

— Ну… я надеюсь, что ты тоже меня любишь.

— Люблю, — шмыгаю носом, утонув где-то в глубине его толстовки.

Плевать, что, возможно, оставляю там сопли. Я никогда не думала, что кто-то будет хотеть меня так, как хочет Эйден. Что кто-то сможет видеть, ценить и любить меня. А он — видит. Хочет. Любит.

— Очень люблю.

Он глухо мурлычет, и вибрация его голоса проходит сквозь мою грудь. Пальцы в моих волосах сжимаются крепче.

— Я никогда не позволял себе чувствовать так, — тихо признаётся он. — Я разучился… но теперь буду учиться снова. Буду стараться изо всех сил. Обещаю.

— А я всегда буду рядом.

— Знаю, — шепчет он. Я засовываю руки под его толстовку, ощущаю тепло его тела, а он опускает щёку мне на макушку. — Я так хорошо буду тебя любить, Люси…

Я зажмуриваюсь, пытаясь удержать этот миг. Он далёк от совершенства. Я слышу, как что-то шуршит. В машине, припаркованной в углу, на нас смотрит моя двенадцатилетняя дочь и оба её папы. С юго-запада накатывает весенняя гроза, а мои волосы, наверное, уже превращаются в пушистый хаос от влажности.

Но это мой момент. Со всеми его несовершенствами — мой.

— Можно я тебя поцелую? — тяну его за собой. — Пожалуйста?

Он не отвечает. Его пальцы скользят по моим волосам к затылку, он наклоняется, и губы накрывают мои так, будто ждал этого всё время, что стоял на парковке с телефоном в руке, отсчитывая секунды до нового поцелуя.

Я обвиваю его руками, жадно прижимая к себе. Он меняет угол, и, коснувшись губ, шепчет в них «тише», прежде чем снова поцеловать — глубже, медленнее, влажно и жадно, с тихим стоном, проникая в мой рот. Я таю в его объятиях, прижимая ладони к груди и чувствуя биение сердца, совпадающее с моим.

Где-то за спиной раздаётся протяжный гудок, по стеклу кто-то барабанит кулаком, а из здания доносится радостный крик.

Эйден отстраняется, на его щеках появляется румянец. Он смотрит на меня с нежной улыбкой, которая становится шире с каждой секундой.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — отвечаю в тон.

— Я очень рад, что ты тогда позвонила.

— Вообще-то, звонила не я.

Он закатывает глаза и обнимает меня обеими руками.

— Неважно, — усмехается он.

Я прячу лицо в ямке между его шеей и плечом — в том самом месте, которое мне идеально подходит.

— А я рада, что ты ответил, — улыбаюсь. — «Мистер Шина» будет в восторге.

«Струны сердца»

Джейсон Кларк: «Ну что, Балтимор, она на парковке. Мы смотрим в окно, они разговаривают. Разговаривают. Разговаривают».

Мэгги Лин: «Необязательно повторять по десять раз».

Джейсон Кларк: «Я просто даю оперативную сводку… о боже. Они целуются. Люди, это поцелуй».

Мэгги Лин: «Я так и знала».

Джейсон Кларк: «Ничего ты не знала. Ты думала, он её ненавидит. Это я всё знал».

Мэгги Лин: «Ладно, ты знал».

[Пауза].

Джейсон Кларк: «Вау… они, похоже, серьёзно увлеклись. Его руки…»

Мэгги Лин: «Хватит».

Мэгги Лин: «Спокойной ночи, Балтимор».

Джейсон Кларк: «Просто… вау. Это ведь общественная парковка».