— Даш, я улыбался, потому что хотел сказать то же самое. — Я кошусь на него, и тогда он поясняет: — Вчера я его рожу не разглядел, а сегодня — да. И я с ним уже разговаривал, когда искал вора. Именно ему он был должен.

— Почему у меня такое чувство, что вчера он пытался помочь своему должнику стать богатым? — состроив кислую мину, произношу я.

— Это единственное разумное объяснение, — соглашается Бугров. — Сначала были угрозы, затем — убийство. В состоянии аффекта, но вероятность подобного исхода он ожидал, так что не растерялся и прибрал за собой. Наверняка хотел выждать, прежде чем заявить о правах на наследство, но ты буквально вырвала его из его рук. Пришлось брать в долю заинтересованного.

— На момент моей смерти у него должно быть железобетонное алиби, иначе кроме решетки вместо двери он ничего не увидел бы, — дополняю я.

— А значит, кто-то просто обязан был его видеть, — заканчивает Бугров. — Нужно сделать несколько звонков, но пока все выглядит складно.

— Если не учитывать некоторые нюансы, — вношу я поправки. — Я все еще уверена, что папа не мог иметь детей.

— Хорош нюанс, — недовольно бурчит Бугров и, посмотрев через лобовое стекло, заводит двигатель. — Он рушит всю гипотезу.

Я тоже кошусь в сторону тротуара и понимаю, что мы привлекаем слишком много внимания.

— Обними меня, — бурчу я, опустив голову и подтерев несуществующие слезы. — Пусть думают, что все это время ты успокаивал меня.

— По тебе рыдают лучшие театральные подмостки, — подкладывает он, переваливаясь через подлокотник. Обнимает меня и целует в голову. — Все будет хорошо. Мы на верном пути и скоро со всем разберемся.

— Угу, — бурчу я ему в плечо, пока он поглаживает ладонью по моей спине. — Достаточно, Саш, — мямлю я через время.

— Точно?

— Абсолютно.

— Мне кажется, они еще не поверили.

— Смотрят?

— Постоянно.

— Ты врешь.

— Не докажешь, — прыскает он и отпускает меня. Забавно выдувает через чуть приоткрытый рот и пристегивается. — Мне нравится отведенная мне роль.

— Жилетки? — фыркаю я, тоже пристегиваясь.

— Жилетки, защитника, партнера, — пожав плечами, перечисляет он и плавно трогается. — Чувствую себя на своем месте. Непривычное ощущение, — вдруг откровенничает он.

— Из-за того, что твоя семья тебе не кровная? — мягко спрашиваю я.

— Думаю, да, — обыденно отвечает он. — С того момента, как узнал, все видится в ином свете. Что странно, учитывая, что получали мы с братом одинаковое количество люлей.

— С психологом не пробовал поработать?

— Нет, — со сдавленным смехом отвечает крутой мужик. — Я и без него знаю всех своих тараканов. И, вообще-то, мы вполне уживаемся. Речь не об этом. Я пытался донести другую мысль. — Я напряженно молчу, а он, так и не дождавшись встречного вопроса, говорит глухо: — Понял.

Досада прожигает тело насквозь. И хоть мысли о том, что он может быть причастен к убийству отчима давно не посещали мою голову, да и к словам Макарова с каждой проведенной вместе минутой все больше недоверия, я не хочу, чтобы наши отношения переходили на какой-то новый уровень. Внутри меня все еще стоит высоченный барьер, который не преодолеть и не разрушить за такой короткий срок. Может, когда-нибудь. Не сейчас.

Вскоре мы в молчании подъезжаем к ателье. Бугров внимательно осматривает улицу, а я подхожу к двери, держа ключи наготове. И первое, за что цепляется взгляд — самый кончик листа бумаги цвета слоновой кости, торчащий из щели между дверью и стеной.

Я кошусь на Бугрова и одной рукой поворачиваю ключ в замочной скважине, а второй выдергиваю лист и разворачиваю его, читая короткое послание.

По телу пролетает неприятный холодок, и я машинально веду плечами.

— Предложил бы погреть, но ты не оценишь, — прилетает ремарка от Бугрова.

Я сую кулак с зажатой в нем запиской в карман и тяну на себя тяжелую дверь.

— Ты один раз так погрел, что я до сих пор мерзну, — бросаю я в пустоту и первой прохожу в кажущуюся спасительной темноту.

Ощущение, что за мной наблюдают не покидает до тех пор, пока Бугров не закрывает входную дверь. Не сдержав вздох облегчения, я на пару мгновений прикрываю глаза.

— Сам напросился, — принимает на свой счет Бугров. — Давай мириться.

Я приоткрываю глаза и вижу, как он протягивает мне мизинец. Беззвучно посмеявшись, я хватаюсь за него своим.

— И больше не дерись, — сокращает он до главного. — Проверю нашу теорию, сделаю пару звонков.

— Я пока поработаю. Мозги в кашу, — честно говорю я.