— Да я даже дышать рядом с тобой не могу, — с надрывом шепчу я, перестав оказывать сопротивление.

Бугров мгновенно разжимает руки, а я, судорожно вдохнув, медленно оседаю на пол, держась рукой за край стола. Сажусь, подтянув колени к животу и утыкаюсь лицом в свои ноги.

— Уйди, — спустя время тихо произношу я.

— Нет.

— Пошел вон! — ору я, сорвавшись на хрип. Подскакиваю, получив ударную дозу адреналина и кричу уже глядя ему в глаза и указывая пальцем на дверь: — Пошел! Вон!

— Нет, — спокойно повторяет он.

— Я вызываю полицию, — предупреждаю я, поднимая руку с телефоном.

— Я приду снова. И еще. И еще. Я буду ходить до тех пор, пока ты не выслушаешь меня. Пока до тебя не дойдет, что я этого не делал.

— Святой, да? — ехидно уточняю я.

— Нет, — угрюмо отвечает он. — Но и не убийца.

— Что бы ты не сказал, я не поверю ни единому твоему слову. За тебя говорят факты, — зло произношу я. — А теперь проваливай. Оправдываться будешь перед следствием.

— Какие факты, Даш? Я даже не выходил из машины, когда подъехал. И у следствия есть доказательства, я в тот же день передал флешку с регистратора из машины.

— Значит, ты сделал это чужими руками. Квартиру ты тоже не сам громил, так что я не удивлена. Но это неважно. Проваливай. Если не хочешь убить и меня — катись ко всем чертям, — шиплю я, теряя остатки терпения.

— Какую квартиру? — со вздохом уточняет он. Прикрывает глаза и трет лоб.

— Хватит строить из себя идиота, — презрительно морщусь я. — Ты прослушивал ателье и не стеснялся тыкать меня в это носом. Тоже будешь отрицать?

— Нет.

— Убирайся, — с отвращением произношу я.

— Нет.

— Убирайся! — кричу я так, что у самой закладывает уши.

— Я должен был остановиться, — вдруг говорит он, сделав два шага вперед. — Должен был.

— Не подходи ко мне, — бормочу я, растеряв весь запал. Шарю рукой по столу, не отводя от него взгляда, и нахожу ножницы. Выставляю их перед собой и повторяю: — Не подходи.

— Хорошо, — вкрадчиво произносит он, приподняв руки. — Просто выслушай меня, ладно? С моей стороны все выглядело совсем не так, как с твоей. Я приехал тем утром, чтобы поговорить с тобой. Чтобы понять, почему ты… — он запинается и морщится, — почему ты не отпихнула меня? Почему не закричала, почему… — Бугров замолкает, зажимая переносицу двумя пальцами. Так и не заканчивает фразу, но, убрав руку, заверяет: — Я клянусь тебе, я был уверен, ты плачешь из-за мужа. Из-за того, что в последний момент передумала, из-за… не знаю, мук совести.

— Мук совести? — с нервным смешком переспрашиваю я, взмахнув ножницами на манер волшебной палочки. — Серьезно?

— Ты поехала со мной. Сама. Я тебя силком не тащил. Все, что я сделал — предложил тебе бабок. И ты согласилась. Согласилась, понимаешь?

— Ты угрожал мне, — шиплю я. — Ты, сволочь такая, чуть не спалил нас с папой тут заживо. Ты разгромил его квартиру, ты ограбил меня, ты избил его!

— Я ничего из этого не делал. — Он разводит руками и смотрит прямо мне в глаза.

— Ты изнасиловал меня, — впервые произношу я вслух.

Плечи Бугрова заметно опускаются.

— Я этого не хотел, — хрипло произносит он.

— Ты это сделал.

— Я понял это слишком поздно, Даша! — повышает он голос. — Уже когда ты ушла! Когда увидел кровь на постели! Почему ты, мать твою, не наорала на меня, как орешь сейчас?! Почему по яйцам мне не врезала, не кусалась и не царапалась? Я как, черт возьми, должен был догадаться, что тебе больно, а не противно? Как?!

— Так это моя вина?.. — ошалело бормочу я.

— Нет, — мученически произносит он и делает еще шаг в мою сторону. Я выбрасываю вперед руку и почти касаюсь лезвиями ножниц его живота. — Прости, — кажется, искренне произносит он. — Я должен был остановиться и спросить. Почему ты плачешь, Даша?

Он выглядит очень расстроенным. Пожалуй, даже печальным. В его взгляде читаются вина и раскаяние. И я не знаю, можно ли так искусно притворяться, но мне хочется ему верить.

Однако, это не меняет двух фактов.

Он это сделал. А задай он тот самый вопрос, я бы солгала.

— Для меня это было игрой, — безжизненным голосом говорит он. — Строптивая красотка с придурком-мужем. Красивая до одури. И пахнет так, что колпак срывает. Я три дня пялился в эти окна. — Он кивает на окна за моей спиной. — Забыл зачем, нахрен, вообще пришел… — бубнит он тихо и отходит на несколько шагов в сторону, встав ко мне спиной. — Если бы помнил, возможно, твой отец остался бы жив. Если бы я не потерял голову.

— О чем ты говоришь? — лопочу я.

— О том, что получил заказ на одного подонка, — поясняет он, развернувшись. — Мелкая мразь, доставляющая много неприятностей разным людям. Я должен был найти его, и вышел на это место. Точнее, на Бориса.