Вспомнил Марсель. Десять дней запоя. Арабские кварталы, грязные бары, пастис, виски, вино. Пил методично, непрерывно. Алкоголь притуплял память, размывал лица мёртвых. Не помогало. Только откладывало.

Сейчас похоже. Виски притупляет, но не убирает. Лица всплывают. Рашид без головы. Гриша раздавленный. Костя кашляющий кровью. Гарсия истекающий. Андрей под бетоном. Все разом.

Он допил второй стакан. Не заказал третий. Встал, вышел. Холод ударил в лицо. Голова кружилась слегка, но сознание ясное. Два виски — не запой. Контроль сохранён.

Пошёл через центр. Улицы яркие, витрины светятся, люди гуляют. Пары целуются, компании смеются. Жизнь кипит. Пьер смотрел со стороны. Чужая жизнь.

Зашёл в переулок тёмный. Подворотня, лестница вниз, дверь железная. Над дверью надпись выцветшая: «Клуб». Постучал. Окошко открылось, глаза посмотрели.

— Чего надо?

— Сыграть.

— В что?

— Карты.

Окошко закрылось. Дверь открылась. Внутри коридор узкий, лампа тусклая. Охранник огромный, бритый, татуировки на шее. Осмотрел Дюбуа, кивнул. Провёл в зал.

Зал подвальный, низкий потолок, дым густой. Столы вдоль стен, за каждым игроки. Карты, кости, шахматы. Деньги на столах, купюры, монеты. Мужчины играют, курят, пьют. Женщин нет. Атмосфера тяжёлая, опасная.

Легионер подошёл к свободному столу. Сел. Напротив трое мужчин. Один молодой, лет двадцати пяти, в кожаной куртке, цепь золотая на шее. Второй средних лет, толстый, лысый, костюм дешёвый. Третий старый, лет шестидесяти, худой, в пиджаке старом. На руке часы — карманные, на цепочке, золотые, царские, с двуглавым орлом на крышке. Офицерские, имперская армия. Антиквариат.

Старик смотрел на Пьера долго, оценивающе. Глаза серые, холодные, умные. Лицо морщинистое, нос крючком, усы седые. Руки тонкие, пальцы длинные, ловкие. Профессионал. Шулер. Катала старой школы.

— Играешь? — спросил старик. Голос хриплый, акцент одесский.

— Играю.

— Во что?

— Покер.

— Ставки?

— Любые.

Старик усмехнулся.

— Смелый. Ладно. Сто гривен минимальная ставка. Без лимита. Играем?

Дюбуа достал деньги. Три тысячи гривен, остаток от зарплаты. Положил на стол. Старик кивнул, раздал карты.

Играли час. Пьер выигрывал первые три раздачи. Читал противников неплохо — молодой нервничал, когда блефовал. Толстый дышал тяжелее с хорошей рукой. Старик не читался. Лицо каменное, руки спокойные, глаза пустые.

Четвёртая раздача — легионер проиграл пятьсот. Пятая — ещё триста. Шестая — семьсот. Старик выигрывал методично, спокойно. Остальные тоже теряли. Через полтора часа у Дюбуа осталось пятьсот гривен.

Он знал что происходит. Старик катала. Крапит карты, манипулирует колодой. Профессионально, незаметно. Но легионер видел. Сыворотка обострила восприятие. Видел как старик помечает карты ногтем, как подменяет их из рукава. Микродвижения, доли секунды. Но видел.

Молчал. Играл дальше. Не из-за денег. Из-за азарта. Хотел посмотреть как далеко зайдёт.

Седьмая раздача. У Пьера последние пятьсот. Поставил всё. Карты плохие — пара пятёрок. Старик поднял ставку. Легионер ва-банк. Открылись — у старика стрит. Выиграл.

Наёмник остался без денег. Старик усмехнулся.

— Всё проиграл, солдат. Бывает. Иди домой.

Дюбуа посмотрел на него долго. Потом сказал:

— Сыграем ещё одну раздачу.

— На что? Денег нет.

Легионер расстегнул куртку, достал наган. Царский, старый, с длинным стволом и глушителем. Положил на стол. Тяжёлый, красивый, смертельный.

— На это.

Старик посмотрел на наган. Взял в руки, осмотрел. Открыл барабан, проверил. Один патрон в седьмом гнезде. Закрыл. Прицелился в стену, проверил баланс. Кивнул удовлетворённо.

— Антиквариат. Дореволюционный. Царская армия. Цена на чёрном рынке тысяч десять гривен. Может больше. Идёт. Ставлю против него две тысячи.

Раздал карты. Последняя раздача. У Пьера ничего — десятка и семёрка разных мастей. Флоп — король, валет, четвёрка. Тёрн — двойка. Ривер — туз. У старика пара королей, вскрылась. Выиграл.

Забрал наган со стола. Положил перед собой. Усмехнулся.

— Спасибо за игру, солдат. Хорошая пушка.

Дюбуа сидел, смотрел на пустой стол перед собой. Наган ушёл. Оружие, которое носил два месяца. В Марселе, в Зоне, в Киеве. Всегда с собой. Теперь у старого шулера.

И странное чувство накрыло. Облегчение. Лёгкость. Как будто груз сняли с плеч. Наган висел грузом два месяца. С седьмым патроном внутри. Всегда напоминал о выборе. Теперь его нет.

Нет выбора. Нет седьмого патрона. Нет русской рулетки. Жить дальше обязательно, не опционально.