Сел на кровать. Дышал тяжело. Сердце колотилось. Понял: так всю неделю будет. Каждый звук — тревога. Каждый шорох — готовность. Мирный город, но солдат в нём не отдыхает. Не умеет.

Зона в крови. Артефактная энергия в клетках. Сыворотка изменила тело, но психика осталась боевой. Корабль Тесея с новыми досками, но старый капитан. Капитан, который знает только войну.

Он лёг обратно. Смотрел в потолок до рассвета. Город за окном спал. Мирный, живой, чужой.

Волк в городе овец. Не может расслабиться. Не может довериться. Ждёт удара, который не придёт.

Потому что здесь мир. А он воин. Всегда воин.

И мирный город для него страшнее Зоны. Потому что в Зоне правила ясны. Убивай или умирай. Здесь правил нет. Только жизнь. Обычная. Чужая.

Рассвет пришёл серый, холодный. Дюбуа встал, умылся, оделся. Вышел на улицу. Город просыпался. Люди шли на работу. Кафе открывались. Трамваи ехали.

Мирная жизнь продолжалась.

А он смотрел на неё со стороны. Как на музей. Интересно, но не для него.

Неделя в Киеве. Отдых. Решить про контракт.

Но первый день показал: отдыха не будет. Солдат не отдыхает в мирном городе. Только наблюдает. Ждёт. Готовится.

Всегда готовится.

Второй день начался с похмельной тяги. Не физической — тело чистое, сыворотка вывела всё за две недели. Психологической. Пустота внутри, холод, тишина. В Зоне некогда было думать. Здесь время тянулось, мысли накатывали волнами, мёртвые лица толпились в голове.

Дюбуа вышел из гостиницы в десять утра. Солнце пробивалось сквозь облака, холодное, тусклое. Пошёл пешком, без цели. Подол старый, улицы узкие, дома низкие, довоенные. Брусчатка под ногами неровная, лужи в ямах, листья мокрые прилипают к подошвам.

Прошёл мимо церкви. Старая, золотые купола тусклые. Бабки у входа продавали свечи, иконки. Зашёл внутрь. Тихо, темно, пахло ладаном и воском. Несколько человек стояли у икон, молились, шептали, крестились, целовали стекло.

Легионер стоял в углу, смотрел. Не молился. Не верил. Но смотрел. Люди верили. Просили что-то у икон. Бога, помощи, прощения.

Он вспомнил Лебедева: «Если бы бог был, смотрел бы на нас с отвращением». Может и так. Может бога нет. Может есть, но отвернулся. Слишком много крови, слишком мало смысла.

Вышел. Пошёл дальше. Зашёл в кафе маленькое, грязное. Заказал кофе, круассан. Сел у окна. Кофе горький, круассан чёрствый. Съел, выпил. Смотрел в окно на улицу.

Люди шли. Все куда-то торопились. Работа, дом, дела. Обычная жизнь. Он пытался понять — зачем? Война даёт ответы простые. Выжить. Убить врага. Защитить товарищей. Всё ясно. Здесь ответов нет. Только вопросы.

Заплатил, вышел. Пошёл к Днепру. Река широкая, серая, холодная. Мост через неё длинный, железный. Встал у перил, смотрел на воду. Течёт медленно, тяжело. Уносит мусор, листья, что-то мёртвое.

Рядом рыбак сидел. Старик, лет семидесяти. Удочка, ведро, термос. Ловил молча. Пьер подошёл, посмотрел.

— Клюёт?

Старик глянул, усмехнулся.

— Не сегодня. Вода холодная, рыба на дно ушла. Сижу для души.

— Для души?

— Ага. Дома жена пилит, телевизор орёт. Здесь тихо.

— И о чём думаешь?

Старик затянулся самокруткой, выдохнул дым.

— О жизни. Прожил семьдесят три года. Война была, работал сорок лет, троих детей вырастил. Теперь на пенсии, сижу у реки. Думаю — зачем всё это было? Ответа нет. Но сидеть приятно.

Дюбуа молчал. Старик продолжал:

— Ты военный, вижу. Походка, глаза. Откуда вернулся?

— Издалека.

— С востока? АТО?

— Нет. Другое место.

Старик кивнул, не стал спрашивать.

— Трудно привыкать к миру после войны. Я знаю. Сам прошёл Афган в восьмидесятых. Вернулся — не знал что делать. Ходил, пил, дрался. Полгода так. Потом женился, дети пошли. Работа нашлась. Жизнь сама наладилась. Не быстро, но наладилась.

Легионер посмотрел на старика.

— А если не наладится?

— Значит не судьба. У каждого свой путь. Главное прожить так, чтобы самому не противно было.

— А если уже противно?

Старик затянулся, посмотрел на воду.

— Тогда либо меняй жизнь, либо заканчивай. Третьего не дано.

Наёмник кивнул, пошёл дальше. Слова зацепили. Меняй или заканчивай. Третьего не дано.

Шёл до вечера. Зашёл в бар на Крещатике. Большой, шумный, музыка громкая, люди танцуют. Заказал виски, сел у стойки. Первый глоток обжёг горло. Второй легче. Третий почти не почувствовал. Стакан опустел быстро. Заказал второй.