Он перелистнул страницу. Ещё фотографии. Те же мужчины, но хуже. Кожа покрыта язвами, волосы выпадают, глаза налиты кровью.

— Четвёртый день начались проблемы. Головные боли, галлюцинации, паранойя. Пятый день — агрессия неконтролируемая. Один убил двух охранников голыми руками, разорвал горло зубами. Пришлось застрелить. Шестой день — остальные сошли с ума полностью. Белковые структуры из артефактов разрушают нейронную сеть, как у зомби. Только быстрее. Через неделю все двадцать испытуемых стали овощами. Безумные, агрессивные, бесполезные. Пришлось усыпить.

Закрыл папку, положил на стол. Посмотрел на снайпера.

— Вот и результат. Сыворотка работает, эффект потрясающий. Но цена — безумие через неделю. Может меньше, зависит от дозы и типа. Альфа держит пять дней, бета четыре, гамма шесть. Потом мозг горит. Необратимо.

Пьер смотрел на фотографии молча. Лица испытуемых — искажённые, страдающие, мёртвые в живых телах. Как зомби, только хуже. Потому что помнили, кем были. Минуту, час, день. Потом забывали навсегда.

— Военные знают про побочные эффекты? — спросил он.

— Знают. Их не волнует. Пять дней суперсолдата стоят больше, чем жизнь обычного. Планируют использовать на штурмовых операциях. Ввести сыворотку отряду, отправить на задачу, через пять дней списать. Дёшево, эффективно, без свидетелей. Идеальная одноразовая армия.

— Ты помогаешь им это делать.

Лебедев закурил, затянулся.

— Да. Помогаю. Потому что плату за исследования дают. Без денег науки нет. Хочешь изучать аномалии — работай на военных. Другого выбора нет.

Легионер посмотрел на цилиндр с зеленоватой жидкостью. Сыворотка булькала, пузырилась. Внутри смерть, упакованная в пробирки. Смерть, отложенная на пять дней. Как седьмой патрон, только для других.

— Зачем показал мне это?

Профессор выдохнул дым, посмотрел в глаза.

— Потому что ты солдат. Видел смерть, знаешь цену жизни. Хочу услышать мнение не учёного, а бойца. Скажи честно: если бы тебе предложили сыворотку, зная про эффект и побочку, ты бы согласился?

Дюбуа подумал. Представил себя с силой троих, скоростью спринтера, регенерацией быстрой. Неубиваемым пять дней. Потом безумие, смерть, забвение.

— Нет, — ответил он. — Не согласился бы.

— Почему?

— Потому что смерть должна быть выбором, а не программой. Седьмой патрон в моём нагане — мой выбор. Когда выстрелит — решу я, не химия в крови.

Лебедев кивнул медленно.

— Понятно. Ожидал такой ответ.

Затушил сигарету, подошёл к цилиндру. Положил руку на стекло. Жидкость внутри пульсировала.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? Не то, что военные используют это. Не то, что люди согласятся. А то, что оно работает. Мы создали способ превратить человека в оружие. Временное, но мощное. И это только начало. Через год научимся продлевать эффект до двух недель. Через два года до месяца. Через пять — может, вообще без побочек. Но даже если нет, военные найдут применение. Всегда найдут.

Профессор отошёл от цилиндра, сел на стул у стола. Достал флягу, сделал глоток. Не предложил. Посмотрел в пол, задумчиво.

— Ты веришь в бога, Дюбуа?

— Нет.

— Я тоже нет. Но если бы он был, то сейчас смотрел бы на нас с отвращением. Мы играем в бога. Создаём жизнь, изменяем её, уничтожаем. Берём людей, ломаем их мозги, превращаем в монстров. Для науки, для армии, для власти. Оправдание всегда есть. Знание, прогресс, безопасность. Но правда проще — мы играем в бога, потому что можем. Потому что интересно. Потому что платят.

Он поднял голову, посмотрел на снайпера.

— Знаешь, чем отличается учёный от солдата? Солдат убивает, потому что приказали. Учёный убивает, потому что любопытно. Ты застрелил двадцать пять зомби в госпитале. Выполнил задачу, защитил меня, выжил. Чёткая цепь причин и следствий. Я взял образцы их крови, изучил, создал сыворотку, которая превратит ещё двадцать человек в зомби. Ради эксперимента. Ради данных. Ради прогресса. Кто из нас хуже?

Пьер молчал. Лебедев усмехнулся.

— Молчишь? Правильно. Ответа нет. Мы оба убийцы. Ты прямой, я косвенный. Ты с оружием, я с пробирками. Ты ради контракта, я ради науки. Разница только в методах. Результат одинаковый — трупы.

Наёмник посмотрел на учёных в халатах. Работали молча, сосредоточенно. Женщина у цилиндра записывала данные. Мужчина у микроскопа смотрел в окуляры. Никто не слушал разговор. Или слушал, но не комментировал. Привыкли.

— Ты можешь остановиться, — сказал легионер. — Прекратить эксперименты. Уехать. Отказаться.

— Могу, — согласился профессор. — Но не остановлюсь. Потому что если не я, сделает другой. Военные найдут учёного, который согласится. Менее талантливого, более жестокого. Результат будет хуже, жертв больше. Хоть я делаю это чисто. Быстро. Без лишних страданий. Это моё оправдание. Жалкое, но моё.