Она повернула голову, посмотрела на него в полумраке. Лицо расслабленное, но не мирное. Брови сдвинуты, челюсть сжата, во сне видит что-то. Кошмары, наверное. Зону, трупы, выстрелы. Они снились ему каждую ночь. Иногда просыпался в холодном поту, хватал ртом воздух, смотрел в темноту пустыми глазами.

А она лежала рядом и делала вид, что не замечает.

Вчера был идеальный вечер. Ужин при свечах, фильм, близость. Он старался изо всех сил — видно было по напряжению в плечах, по вымученной улыбке, по тому, как осторожно выбирал слова. Играл роль нормального человека. Для неё играл.

И это убивало.

Оля медленно села на кровати. Пьер не проснулся — устал за день, организм отключился глубже обычного. Она встала бесшумно, призраком. Босые ноги на холодном полу, мурашки по коже.

Прошла в ванную, закрыла дверь беззвучно. Включила свет. Посмотрела в зеркало.

Чужое лицо. Бледное, худое, с синяками под глазами. Волосы отросли, но всё ещё короткие, неровные. Тело изможденное — болезнь забрала килограммов двадцать, не вернула. Шрамы на руках от капельниц, след от катетера на груди. Покалеченное тело.

И что она может дать ему? Слабость? Болезнь? Страх, что рак вернётся?

Врачи говорят — ремиссия. Но не излечение. Ремиссия. Это значит — затишье перед бурей. Рак может вернуться через месяц, через год, через пять лет. Или не вернуться совсем. Никто не знает.

А Пьер… он отработал год в Зоне. Убивал, рисковал жизнью каждый день. Заработал четыреста тысяч евро. Ради неё. Против её воли, но ради неё.

И чем она ему отплатит? Будет висеть на шее? Ждать, когда он окончательно сломается от мирной жизни? Или когда рак вернётся и ему придётся снова зарабатывать?

Нет.

Так нельзя.

А теперь ещё и ребёнок.

Оля закрыла глаза, вспомнила. Две недели назад родила. Мальчик. Крошечный, трёхкилограммовый, с тёмными волосами и серыми глазами. Как у Пьера. Роды были тяжёлые — организм ослаблен после лечения. Но справилась. Мальчик здоров, кричит громко, сосёт жадно.

Пьер не знал о беременности. Она скрывала до последнего — носила свободную одежду, избегала объятий, отказывалась от близости под предлогом усталости. Он не настаивал. Видел, что ей тяжело, не давил.

Когда схватки начались, сказала, что едет на плановую проверку в клинику. Уехала на такси, родила в больнице, где лечилась от рака. Врачи знали её, помогли. Ребёнка оставила там, в детском отделении. Няня присматривает. Оплатила на месяц вперёд.

Вернулась в квартиру через три дня. Пьер спросил, как проверка. Она ответила — всё хорошо, ремиссия держится. Он поверил. Или сделал вид, что поверил.

С тех пор мучилась. Каждый день навещала сына в клинике, кормила, качала, плакала. Каждый вечер возвращалась к Пьеру, улыбалась, готовила ужин, ложилась рядом.

И понимала — так дальше нельзя. Пьер разрывается. Она разрывается. Ребёнок растёт без отца. Всё неправильно.

Решение пришло вчера ночью, после их близости. Когда он заснул, обнимая её, а она лежала с открытыми глазами и думала.

Надо уйти. Забрать сына. Освободить Пьера. Дать ему жить так, как может.

Оля умылась холодной водой. Вытерла лицо. Оделась тихо — джинсы, свитер, куртка. Собрала вещи в сумку — одежду, документы, немного денег. Косметику из ванной, книги с полки. Двигалась бесшумно, каждый шаг продуман.

Призрак. Она была призраком, покидающим дом.

Зашла в спальню последний раз. Пьер спал всё так же — на спине, руки вдоль тела. Грудь поднималась ровно. Шрамы на торсе — десятки шрамов. История боли, написанная на коже.

Она подошла, наклонилась, поцеловала его в лоб. Беззвучно, легко. Он не проснулся.

— Прости, — прошептала она неслышно. — Я не могу быть твоей обузой. Не могу держать тебя здесь, в мире, который тебя убивает. Ты спас меня. Теперь я спасаю тебя. Отпускаю. И сына нашего забираю с собой. Он не узнает отца. Но будет жить. Мы оба будем жить. Благодаря тебе.

Выпрямилась. Слёзы потекли сами — горячие, тяжёлые. Оля вытерла их ладонью, но новые шли следом. Плакала беззвучно, плечи дрожали.

— Мы справимся, — прошептала она. — Обещаю. Я сильная. Ты научил меня быть сильной.

Развернулась, вышла из спальни. Закрыла дверь за собой тихо, осторожно.

Прошла на кухню. Села за стол. Достала листок бумаги, ручку. Долго смотрела на пустой лист. Что написать? Как объяснить?

Слов не было. Все слова казались ложными, неправильными, недостаточными.