Закончил к восьми вечера. Квартира преобразилась — свечи горят, пахнет мясом и травами, вино блестит в бокалах. Романтика, как по учебнику.

Оля вернулась в половине девятого. Открыла дверь, замерла на пороге.

— Что это?

— Ужин. Для нас.

Она вошла медленно, оглядываясь. Стол, свечи, цветы. Улыбнулась широко, искренне.

— Пьер… Ты это сделал?

— Я.

— Зачем?

— Хотел. Порадовать тебя. Нормально провести вечер.

Оля подошла, обняла его крепко, зарылась лицом в грудь.

— Спасибо. Это очень мило. Я не ожидала.

— Садись. Остывает.

Сели за стол. Он разлил вино — красное, сухое, французское. Подал стейки, овощи. Оля попробовала, закрыла глаза.

— Вкусно. Очень вкусно. Где научился так готовить?

— В легионе. Там каждый умеет готовить. Иначе голодный останешься.

Они ели молча, неторопливо. Свечи горели ровным пламенем, отбрасывали мягкие тени на стены. За окном темнело, город засыпал.

Оля смотрела на него поверх бокала. Глаза блестели в свете свечей.

— Ты стараешься, — сказала она тихо. — Вижу. Пытаешься быть нормальным, обычным. Ради меня.

— Да.

— Получается?

— Не знаю. Стараюсь.

— Спасибо. Даже если не получится — спасибо, что пытаешься.

Он кивнул, допил вино. Тепло разлилось по телу, приятное, расслабляющее. Алкоголь действовал теперь слабее — Зона изменила метаболизм. Но всё же действовал.

Закончили ужин. Убрали посуду вместе, быстро, слаженно. Потом Пьер включил проектор, запустил фильм. Картинка появилась на простыне — яркая, чёткая.

— «Амели»? — Оля улыбнулась. — Мой любимый.

— Знаю. Ты рассказывала.

Сели на диван. Оля прижалась к нему, положила голову на плечо. Он обнял её, прижал ближе. Фильм начался — лёгкая музыка, парижские улицы, история девушки, которая помогает людям.

Оля смотрела внимательно, улыбалась в нужных местах, смеялась тихо. Пьер смотрел тоже, но не понимал. Фильм казался нереальным, искусственным. Как вся эта мирная жизнь.

Но Оле нравилось. Это главное.

Фильм закончился через два часа. Оля вытерла слёзы — плакала в конце, от счастья. Повернулась к нему, обняла за шею.

— Спасибо. За всё. За ужин, за фильм, за вечер. Это лучший день за долгое время.

— Не за что.

Она поцеловала его. Долго, глубоко, жадно. Губы мягкие, тёплые, требовательные. Руки скользнули под рубашку, погладили спину, грудь.

— Пойдём в спальню, — прошептала она.

Он поднял её на руки — лёгкая, килограммов пятьдесят от силы. Болезнь забрала вес, не вернула до конца. Понёс в спальню, положил на кровать. Она смотрела снизу вверх, глаза тёмные, дыхание учащённое.

Пьер стянул рубашку через голову, бросил на пол. Оля провела рукой по его груди, по шрамам — старым, новым, множеству шрамов. Каждый — история, смерть, боль.

— Сколько их, — прошептала она.

— Много.

— Больно было?

— Было. Прошло.

Она притянула его к себе, поцеловала снова. Руки расстегнули ремень, пуговицу джинсов. Он помог, скинул одежду. Потом раздел её — медленно, осторожно. Платье, бельё, всё на пол.

Тело худое, бледное. Шрамы от капельниц на руках, след от катетера на груди. Болезнь оставила метки, не скрыть. Но живое тело. Тёплое. Дышащее.

Он лёг рядом, обнял. Кожа к коже, тепло к теплу. Оля дрожала — от холода или волнения, непонятно.

— Давно не было, — прошептала она. — Год почти. Боялась, что никогда больше не будет.

— Будет. Сейчас будет.

Он целовал её медленно — губы, шею, плечи, грудь. Спускался ниже, ощущая, как она напрягается, расслабляется, дышит чаще. Руки гладили, изучали, вспоминали. Год прошёл, но тело помнило.

Оля застонала тихо, пальцы вцепились в простыню. Он поднялся, посмотрел в глаза. Она кивнула — да, хочу, сейчас.

Вошёл медленно, осторожно. Она выгнулась, задохнулась, обняла его крепко. Начал двигаться — ритмично, неторопливо. Наблюдая за реакцией, подстраиваясь, чувствуя.

Они двигались вместе — плавно сначала, потом быстрее, жёстче. Дыхание сбилось у обоих, пот выступил на коже. Оля царапала спину ногтями, кусала плечо, стонала в ухо.

— Не останавливайся, — шептала она. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливался. Двигался сильнее, глубже, до предела. Чувствовал, как она напрягается, дрожит, кричит тихо, кончая. Потом он сам — резко, мощно, выдыхая сквозь зубы.