Неуверенно кутаюсь в просторное кашемировое пальто. Не хочу, чтобы Камиль раньше времени увидел мой округлившийся животик. Мне важно знать, что он со мной не из-за денег теперь уже покойного мужа, не ради ребёнка, чтобы тот не рос безотцовщиной, а потому, что я — это я.

Как он примет меня после долгой разлуки? Прошло немало времени, а по сравнению с этими месяцами вместе мы были, считай, всего ничего. Да и были ли мы вместе на самом деле? Можно ли это назвать отношениями? Без официального статуса, какой-либо определённости, уверенности в завтрашнем дне.

А вдруг он забыл меня и живёт дальше? Может у него уже даже появилась постоянная девушка. Неприятно думать об этом, но молодой красивый парень вряд ли долго будет в одиночестве.

Нервный мандраж потихоньку завоёвывает моё тело и разум, погружая в пучину воспоминаний о нашей с Камилем первой встрече. Точно также, как сейчас, я стояла в картинной галерее и «наслаждалась» отвратным портретом незнакомки. Что-то подобное было изображено на картине передо мной и в данный момент. Бесформенное нечто, именуемое женщиной. Хотя из женского в этой куче конечностей угадывались лишь соски.

Эх, не понять мне современное искусство. Похоже, так и прохожу всю жизнь невежей. Но меня это совсем не расстраивает, даже наоборот, скорее веселит. Мне больше не нужно делать вид, что мне интересно то, что абсолютно безразлично. Я могу позволить себе без оглядки на чужое мнение плюнуть на всё это артхаусное безобразие и уйти с гордо поднятой головой, а не послушно кивать, как болванчик, поддакивая всеобщему восторгу.

Говорят, свобода — это не когда делаешь, что хочешь, а когда не делаешь того, чего не хочешь. Теперь я глубже понимаю суть этой фразы и полностью согласна с её малоизвестным автором. Сейчас, в данный конкретный момент, я чувствую себя абсолютно свободной и от этого безмерно счастливой.

Наверное, подсознательно я тяну время, боясь столь желанной встречи, иначе как ещё объяснить тот факт, что вместо поисков владельца небольшой галереи я медленно брожу из зала в зал и всматриваюсь в разноцветные полотна, развешанные на девственно белых стенах. Скучающе, почти безучастно, пока не дохожу до последней самой маленькой комнатки, увешанной сплошь моими портретами.

От удивления распахиваю не только глаза, но и рот. С каждого полотна я вижу своё отражение. Многое нарисовано по памяти, ведь я никогда ему не позировала в этом ракурсе, но детали переданы довольно точно. Вот россыпь мелких родинок на хрупких плечах. А вот непослушный локон, привычно выбившийся из причёски и красиво ниспадающий вдоль виска, обрамляя лицо.

Здоровый румянец на щеках, сытый блеск в глазах, небольшие капельки испарины на лбу, припухшие от поцелуев губы. И ежу понятно, что это естественное великолепие застигнуто врасплох сразу после чувственного соития любовников. Постыдно и красиво одновременно.

Красота в глазах смотрящего. Я никогда не воспринимала себя такой. Но теперь я знаю, какой видит меня он. Ранимой, нежной, чувственной, желанной.

Искренне залюбовалась собой, смотрящей на меня со всех сторон, и не заметила, что я здесь не одна.

— Ну как вам? — слышу знакомый до боли голос за спиной.

Боюсь обернуться, заглянуть в глаза.

Камиль обратился ко мне на «вы», так же как тогда при нашей первой встрече. И фраза точно такая же. Вроде дежурная, с какой он мог подойти к любому посетителю, но в то же время очень личная. Решила подыграть.

— Честно? Отвратительно.

Смотрю куда угодно, только не на него. Всё ещё боюсь повернуться и столкнуться лицом к лицу. Увидеть в его глазах презрение, безразличие.

— И чем же вам не угодила моя Муза? — со смешком спрашивает Камиль.

Не вижу, но чувствую по интонации озорство в его голосе. И даже представляю, как дрогнули уголки его губ в полуулыбке.

— Так что с ней не так? — повторил он свой вопрос.

— Она здесь слишком счастлива, — слегка взгрустнула.

Будет ли между нами всё, как раньше? Или мы изменились навсегда?

Набираюсь наконец смелости и оборачиваюсь.

Камиль не изменяет себе и своим привычкам. Одет просто, я бы даже сказала небрежно, в старые джинсы и клетчатую светло-голубую рубашку, оттеняющую его глаза, рукава которой подвёрнуты до локтей. Следы краски под ногтями заставляют меня улыбнуться и вспомнить наши вечера в мастерской.

Лучезарные, горящие глаза, милые веснушки на носу. Хаос густых слегка отдающих рыжиной на свету волос, обаятельная, открытая, искренняя улыбка. Его улыбка покорила немало сердец, и моё в том числе.

Всё так же красив. Чертовски красив. Обаятелен. Просто дьявольски обаятелен.

Он молча изучает меня заинтересованным взглядом, будто ищет отличия между той Марго, что сейчас стоит перед ним, и той, которую он сохранил в своей памяти и запечатлел на холстах. Его глаза то и дело останавливаются на моих изгибах, а затем и вовсе застывают, разглядывая лицо. Чересчур долго, слишком неприлично.