Лесной царь

Иоганн Вольфганг Гёте – поэт и писатель, мыслитель и философ, естествоиспытатель и государственный деятель. Его литературные творения – ярчайшие из жемчужин не только немецкой, но и всей мировой классической литературы. «Совершенно безразлично, в чем проявляется гениальность человека – в науке, в ведении войны и в управлении государством или в том, что он сочинил песню, – писал Гёте, – важно лишь одно: чтобы мысль, остроумное высказывание, деяние жили и были способны на дальнейшую жизнь».
В сборник включены избранные стихотворения в классических переводах, поэма «Герман и Доротея», а также отрывки из трагедии «Фауст».
Стихи Гёте, в основе которых зачастую лежат законы народной поэзии, отличаются глубиной мысли и философичностью содержания, с необычайной силой и яркостью раскрывают мир чувств. Поэзия Гёте, обогатившая немецкий язык и немецкое стихосложение новыми образами, словосочетаниями, рифмами и размерами, отнюдь не стала фактом истории литературы, она живет и дышит в сердцах почитателей гениального поэта.
В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн. 

Издательство АЗБУКА®

Лежу я в потоке на камнях. Как рад я! Идущей волне простираю объятья, И дружно теснится она мне на грудь; Но, легкая, снова она упадает, Другая приходит, опять обнимает: Так радости быстрой чредою бегут! Напрасно влачишь ты в печали томящей Часы драгоценные жизни летящей Затем, что своею ты милой забыт. О, пусть возвратится пора золотая! Так нежно, так сладко целует вторая, — О первой не будешь ты долго грустить. Вот с избушкой я прощаюсь, Где любовь моя живет, И бесшумно пробираюсь Под лесной полночный свод. Лунный луч, дробясь, мерцает Меж дубами по кустам, И береза воссылает К небу сладкий фимиам. Как живительна прохлада Этой ночи здесь, в тиши! Как целебна тут отрада Человеческой души! Эта ночь томит, врачуя, Но и тысяч равных ей Не сменяю на одну я Милой девушки моей. Вчера я долго веселился, Смотря, как мотылек Мелькал на солнышке, носился С цветочка на цветок. И милый цвет его менялся Всечасно предо мной. То алой тенью отливался, То нежной, голубой. Я вслед за ним… но он быстрее Виляет и кружит. И вижу – вдруг, прильнув в лилее, Недвижимый блестит. Бегу… И мой летун вертлявый Дрожит в моих руках. Но где же блеск его румяный, Где краски на крылах? Увы! коснувшись к ним перстами, Я стер их нежный цвет; И мотылек… он все с крылами, Но красоты уж нет. «Так наслажденье изменяет! — Вздохнувши, я сказал, — Пока не тронуто – блистает; Дотронься! – блеск пропал!» Послал я средь сего листочка Из мелких колец тонку нить: Искусная сия цепочка Удобна грудь твою покрыть. Позволь с нежнейшим дерзновеньем Обнять твою ей шею вкруг; Захочешь – будет украшеньем; Не хочешь – спрячь ее в сундук. Иной ведь на тебя такую Наложит цепь, что, ах, грузна: Обдумай мысль сию простую, Красавица! – и будь умна. В покое сна, вдали от пира, Эрот сидит и каждый миг Трепещет, чтобы к ложу мира Взор любопытный не проник. И огонек едва мерцает Пред ним в священной тишине, И фимиам благоухает, Чтоб насладились вы вполне. И как дрожишь ты, час почуя, Когда гостей уходит хор; Горишь ты весь, ее целуя; Она молчит, потупя взор. Желаньем грудь твоя пылает; Спешишь в святилище ты с ней — И огонек едва мерцает, Светясь бледнее и бледней. И грудь ее дрожит, волнуясь, — И нет в ней строгости былой: Она умолкла, повинуясь; Быть смелым – долг отныне твой! Эрот поспешно помогает Тебе сорвать одежды с ней — И шаловливо закрывает Глаза рукою поскорей. Закрой, Зевес, парами облаков Твое разгневанное небо И забавляйся, как мальчишка, Сбивающий головки у волчцов, Громи дубы и горные вершины; Моя земля Останется за мной, И хижина, что создал я, не ты, И мой очаг, Чей жгучий пламень В тебе тревожит зависть. Не знаю я под солнцем ничего Ничтожней вас, богов! Дыханием молитв И данью жертв Свое величие питаете вы скудно, И умерли бы вы, Когда бы нищие и дети В себе не тешили бессмысленных надежд. Когда я был ребенком, Когда кругом не видел ясно ничего, Тогда, в бессилии, блуждающие взоры Я к солнцу устремлял, Как будто там, вверху, Был чей-то слух, чтоб внять моим мольбам, И чье-то сердце, как мое, Горело жалостью, тоскуя с огорченным. Кто мне помог В борьбе с надменностью титанов? Кто спас меня от смерти, Спас от рабства? Не ты ли все само свершило, Священным пламенем пылающее сердце? И благодарностью напрасной Не ты ли, юное, горело Тому, кто дремлет в небесах? Мне чтить тебя? За что? Усладил ли ты скорби Утомленного? Осушил ли ты слезы Огорченного? И разве меня Не создало мужем Всесильное время И судьба довременная, Мои и твои повелители? Не мнил ли ты, что я Возненавижу жизнь, Бегу в пустыни, Увидя, что не все исполнились надежды, Не все мечты цветами зацвели? Я здесь сижу, Творю людей, Подобных мне, Я здесь творю иное поколенье, Что будет плакать, и томиться, И ликовать, и бурно наслаждаться, И презирать тебя, Как я! Ну, скорей, Кронос, Шумной рысью все вперед! Вниз по горе все дорога. Что ж?.. Голова у меня С тихой езды закружилась. Живо, хоть тряско, вперед Рысью по камням и кочкам В жизнь поскорей выезжай! Ну! уж опять ты Шагом несносным с трудом В гору поехал, ленивый! Ну же, проснись – и пошел Кверху, стремясь и надеясь! Взгляд необъятный, но чудный, Взгляд, открывающий жизнь, — Вдаль, вниз и вверх через горы Вечный проносится дух С предчувствием вечной жизни. В сторону манит тебя Тень под навесом, Манит живительный взор Девы, что тут, у порога. Здесь наслаждайся. О, мне, Дева, шипящий напиток! Мне жизни исполненный взор! Вниз поскорее поедем — Солнце садится, смотри! Едем, пока меня, старца, Холод не обдал болот, Кости дрожать не заставил, Зубы об зубы стучать. Ты меня, светом последним Дня упоенным, вези; Море огня перед взором Мутным моим ты разлей — Пусть ослепленный доеду К Тартара мрачным вратам. Дядя! труби же ты в рог свой, Громкую рысь протруби, Оркус чтоб слышал: мы едем, Тотчас у двери бы нас Принял радушный хозяин. Благослови Господь, Тебя, младая мать, И тихого младенца, Приникшего к груди твоей. Здесь, под скалою, В тени олив твоих приютных, Сложивши ношу, отдохну От зноя близ тебя. Скажи мне, странник, Куда в палящий зной Ты пыльною идешь дорогой? Товары ль городские Разносишь по селеньям? Ты улыбнулся, странник, На мой вопрос.