Распахнув дверцу, я оказался приятно удивлен загоревшейся тут же лампочкой внутренней подсветки. Выходит, электричество в городских домах до сих пор каким-то чудом сохранилось и лежащие внутри герметичного ящика охлажденные продукты все еще точно не испортились.

А здесь оказалось прям богато — это я удачно открыл. Все три полки холодильника буквально ломились от всякой всячины, начиная колбасой нескольких сортов, разнообразными сырами в нарезке и просто кусками, и массивным бруском сливочного масла на верхней полке, и заканчивая слегка початой литровой стеклянной банкой красной икры на нижней, в компании пары пузатых трехлитровок с солеными огурцами и квашенной капустой, соответственно. Средняя — самая высокая полка холодильника целиком оказалась заставлена разнокалиберными баночками и тарелочками с остатками уже приготовленной еды, ну и пакетами с остатками хлеба с краю заодно. Нижний стеклянный поддон был основательно забит овощами. На боковых полках дверцы холодильника обнаружились стройные ряды куриных яиц — десятка три, не меньше — и всякие початые соусы-майонезы в нижнем придверном отсеке по соседству с парой нераспечатанных литровин минералки.

— Спасибо вам добрые запасливые незнакомцы, — вслух поблагодарил я сгинувших хозяев этого богатства, шумно заглатывая голодную слюну. И перво-наперво потянулся, разумеется, за банкой с икрой. Хотя ложки для ее грамотного извлечения у меня с собой, увы, не было, а ковыряться с ее поиском в окружающей напольной жутко запыленной свалке — идея вообще отстой, но можно ж было попытаться аккуратно вытряхнуть часть содержимого банка через край прямо в рот. Впрочем, попробовать реализовать задумку мне вероломным образом помешали.

Заметив краем глаз подозрительное шевеление у кухонной двери, я поспешно захлопнул дверцу холодильника, к содержимому которого увы так и не успел прикоснуться. И призвав снова в руку топор, развернулся навстречу новой волне рыжих усачей-мутантов, привлеченных похоже из других комнат квартиры замечательными запахами свежей еды из холодильника.

— Не, ребята. Это моя еда, и вам я ее не отдам, — приветствовал я набегающую рыжую волну, и привычно замолотил топором по хитиновым спинам.

Глава 12

Позавтракал, блин. Ага…

— Уааах!..

— Оооох!.. — наперебой стонали две бьющееся по пояснице окровавленные головы, а чужие задницы в густо заляпанных алыми пятнами портках тряслись с обеих сторон на моих плечах, как гребаные экзотические погоны.

— Помедленнее, мастер. Ить… ноги же ж, — кряхтел ковыляющий сзади третий инвалид. — Укусы, ить… на них жуть как кошмарят.

А ведь как все замечательно начиналось…

Расправившись со второй волной жадных до чужой жрачки тараканов-мутантов, я разумеется не стал есть в воняющей потрохами насекомых и прочими нечистотами квартире — а точнее лютом бомжатнике, в который та теперь превратилась. Выгреб из холодильника самую аппетитную жрачку. Уместил ее в пространственный карман плаща — благо девятикилограммовый объем его позволил без труда это проделать. И, прихватив подмышку пару литровин минералки, сбежал завтракать на свежий воздух.

В соседнем дворе под заснеженной липой отыскался замечательный деревянный столик, со всех сторон окруженный скамейками — эдакое заветное место сбора местных любителей забить «козла» в домино. Сметя со столешницы снег, я роскошно там разместился и, отчистив от кровавой грязи руки снегом и пузырящейся водой из распечатанной бутылки, аккуратно вытряхнул наконец на кусок булки щедрую горку икры. И успел даже этот аппетитный бутер разок душевно так куснуть. Увы, спокойно дожевать, наслаждаясь ярким вкусом деликатеса, мне вероломно помешали очередные чрезвычайные обстоятельства.

Прямо на моих глазах из взорвавшегося сетью трещин центрального окна пятиэтажки напротив вдруг наружу вырвался знакомый кирпич и, под аккомпанемент пронзительного звона выбитого стекла, по дуге устремился вниз, сопровождаемый широким шлейфом разлетающихся мелких стекляшек. А вдогон за кирпичом из образовавшейся внушительной дыры в оконном стекле наружу вырвался отчаянный вопль голосом до зубовного скрежета осточертевшего «снайпера»:

— КАРАУЛ! Кто-нибудь! Спасите-помогите! Помираем!..

Мой недоеденный бутерброд тут же полетел куда-то в сторону. А из-за стола я выскочил уже с призванным топором в руке. Каст девятой стойки Изумрудного берса сработал на автомате, и одновременно с рухнувшим неподалеку в сугроб кирпичом я, уцепившись за топорище нацеленного в продырявленное окно топора, сорвался в короткий стремительный полет.

Скастованная во вторую очередь защитная техника Стальной вепрь не успела полностью прикрыть тело воздушным доспехом, и вынос остатков оконного стекла собственным телом произошел достаточно болезненно. Несколько довольно глубоких царапин обнаружились потом на открытых кистях рук, плюс многочисленные цепочки синяков — на прикрытых плащом и спортивной курткой руках, плечах и груди. Лицо же, надежно укрытое прозрачной маской, от разлетающегося стекла вообще не пострадало.

Когда же, провалившись из выбитого окошка на пол комнаты, я покатился по заваленному всяким мусором паркету, раскрывшийся во всей спасительной мощи Стальной вепрь окружил тело пеленой воздушного доспеха, и попадающиеся под спину и плечи многочисленные острые грани и углы тамошнего хлама мне не составили уже ни малейшего дискомфорта.

Взывающего к помощи Страйка я обнаружил у ведущего в коридор открытого дверного проема. Бедняга на пороге комнаты отчаянно, но ни разу не умело, отмахивался топором от тараканов мутантов, сплошным рыжим потоком несущихся из коридора на одиночку-человека. О плачевном положении единственного стража дверного прохода красноречиво свидетельствовали десятки гигантских насекомых благополучно прорвавшихся через дырявый заслон неуклюжих рубящих ударов Страйка и вовсю «резвящихся» уже в тылу горе-стража на захваченной территории. Однако, что удивительно, лишь малая часть усатых захватчиков отправилась с тыла атаковать заслоняющего проход игрока — из пары десятков прорвавшихся в комнату тараканов карабкающимися далее по штанам Страйка я насчитал всего троих. Подавляющие же большинство прорвавшихся в комнату тараканов, забегая за спину двуногому стражу, деловито инспектировала два каких-то продолговатых предмета в углу комнаты, облепив каждый практически сплошным ковром из своих рыжих хитиновых тушек.