Нет…

— Я найду деньги. Я… сейчас приму душ и пойду поищу подработку на ночь. Я… я… пожалуйста, — мне стыдно за то, что мой голос пищит от страха.

— Заткнись, сучёныш. Заткнись, иначе я позвоню Арсену и скажу, что ты отказался от сделки. Он заберёт твою сестру. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы двенадцатилетняя девочка отрабатывала за тебя? Или ты хочешь, чтобы он забрал тебя, и ты стал его рабом?

Я жмурюсь и отпускаю голову, ощущая горький привкус на языке.

— Я приму душ, — мрачно говорю.

— Это умное решение, сынок. Ты молодец, — отец шлёпает меня по плечу и направляется к страшному и самому чистому углу в нашей квартире. Углу стыда и унижения. Углу насилия.

Внутри меня плещется отвращение. Безумное отвращение к тому, что мне предстоит снова делать. У меня нет выбора. Нет никакого, мать его, выбора.

Я мог бы потянуть время, стоя под ледяными каплями душа и глядя на облупившую на стенах краску или на пустые и покрытые плесенью места, где нет кафеля, но знаю, что чем дольше я здесь нахожусь, тем хуже будут последствия. Чем быстрее я с этим разберусь, тем скорее смогу лечь спать и пережить этот день, зализать свои раны и послушать что-нибудь полезное.

Мне никогда не нравилось смотреть на своё отражение в зеркале. Сейчас тем более. Чёрные чулки покрывают мои ноги и держатся на подвязках. Трусы прозрачные, и не оставляют никакого намёка на интригу. Я уже не говорю о чёртовом костюме горничной, который на меня едва налез. Это самый большой размер, и он мне практически мал, но… выбора нет. Я натягиваю на лицо чёрную маску с прорезью для глаз и рта, затем чёрные длинные перчатки. Обуваю чёрные лакированные туфли на каблуках, которые услужливо мне подарили. Мерзость. Это мерзость.

Наверное, для кого-то мой вид комичен, но не для меня. Это пытка и каторга. Это насилие. Разумом я всё понимаю, но ничего поделать со своей «работой» не могу. Я злюсь. Агрессия и ярость на мудака, которого я называю отцом, копится годами. Конечно, я бы мог прихлопнуть его одним ударом, но тогда мне будет хуже. Тогда я точно отправлюсь в тюрьму. Тогда из меня сделают обычную шлюху, и это будет реальностью. Парни в тюрьмах строгого режима абсолютно не милые. Они ублюдки, и вряд ли я проживу неделю. Я сдохну там. Нет, не сама мысль о смерти останавливает меня от убийства, а суть убийства. Я не пацифист, но и не убийца. У меня множество вариантов убить не своими руками тех, кто это со мной сделал. Но, наверное, я трус. С моими проблемами, с прошлыми грехами и долгами, я окажусь в положении хуже, чем сейчас.

— Выпей, — отец бросает в мою сторону на столик таблетки.

Ненавижу, но без них я вряд ли смогу что-то заработать. Кладу в рот одну из таблеток и запиваю её водой.

— Итак, я настроил свет и ноутбук. Я уже написал, что трансляция начнётся через десять минут, — сухо говорит он, поправляя красную ткань на «съёмочной площадке».

Я сглатываю, и меня пробирает от отвращения. Я сам виноват. Мне нужно быть умнее. Нужно быть хотя бы немного умнее в следующий раз. Если бы я попросил кого-то другого заполнить за меня анкету, то не стоял бы здесь в этом наряде, как грёбаная проститутка и не наблюдал за множеством игрушек, которые отец раскладывает вокруг места съёмки.

— Дрон, давай, пять минут, — рявкает он.

С тяжёлым вздохом я подхожу к низкой скамейке, на которую наброшена красная ткань.

— Ты же знаешь, что у нас нет выбора, сынок. Нет выбора. Нам нужно отправить деньги. Если бы я мог найти какую-то нормальную работу, то тебе не пришлось бы проходить через это, — страдальчески добавляет отец, приглаживая седые и редкие волосы на голове.

Я даже не реагирую на него. Это всё чушь собачья. Это ложь. Он может найти хотя бы какую-то работу, но только играет в карты, пьёт и срёт вокруг. Слава богу, что мать с сестрой живут в приюте, иначе они тоже участвовали бы во всём этом дерьме.

— Постарайся завестись. Я поставлю тебе порно, но без звука. Досчитай до пяти и включай запись, — командует он.

Это всё, что я умею делать, по его мнению — считать до пяти. Хотя он недалеко ушёл от правды.

Мой палец дрожит, когда я щёлкаю на кнопку мыши, и начинается трансляция. Это то дерьмо, которое любят люди. Теперь они любят порно онлайн. Им мало порно, которое снимают актёры, им нужны живые люди и их живые желания, живые фантазии и живое насилие. И этого дерьма полно. Правда. Когда я только пришёл в эту индустрию, то она уже была переполнена, и с каждым часом таких, как я, становится всё больше и больше.

Комментарии сыплются, пока я медленно поглаживаю руками свой член под трусиками. Таблетки начинают действовать, и ствол становится тяжелее и твёрже. Никто не видит моих глаз, они спрятаны за чёрной сеткой, иначе бы зрители увидели в них то, что я чувствую. Отвращение к себе. Отвращение к этим мудакам, которые пишут сообщения о своих фантазиях. Я вижу их, отец показывает мне, что делать дальше, чтобы поощрить их.

Трахать себя на камеру никогда не станет для меня нормальным делом. Сколько бы я это ни повторял. Сколько бы я ни уговаривал себя. Нет. Меня тошнит. Мне хочется выблевать всё это дерьмо, которое я с собой делаю. Этот искусственный член, торчащий из моей задницы, другой, который я сосу и издаю те самые звуки, отчего приходят подарки от зрителей. Мне паршиво. Я готов сдохнуть.