Мы закончили с этим залом и двинулись дальше, обыскивая один за другим полуразрушенные помещения, и с каждым часом находок становилось всё меньше, а напряжение нарастало, потому что все понимали, что мы тратим время впустую, и если так продолжится, то вернёмся с пустыми руками, а это означало копейки за риск, и никто не был доволен таким раскладом.

Время тянулось медленно, словно застряло в этой дрянной пыли, и я уже начал думать о том, что скоро вернёмся на базу и весь день окажется пустой тратой, когда Шань вдруг остановился у входа в очередной зал, довольно большой, судя по темноте, которая зияла за проходом, и поднял руку, приказывая нам остановиться.

— Что-то не так, — прошептал он, предупреждая всех. — Здесь слишком тихо, даже для этих развалин, и я чувствую что-то… странное. Две линии!

Охранники сразу выхватили оружие, выдвигаясь на позиции, а мы, носильщики, выстроились позади них, и я почувствовал, что в курте становится жарковато, да и нервы были на пределе. Потому что интуиция Шаня была почти безошибочной, и если он говорил, что что-то не так, то значит действительно не так, и нужно быть готовым ко всему.

— Фонари, — тихо скомандовал Шань, и несколько охранников достали рунные фонари, которые вспыхнули мягким голубоватым светом, разгоняя темноту, и мы увидели зал, огромный, с высоким сводчатым потолком, и посередине стояла какая-то конструкция, похожая на алтарь или постамент, весь покрытый рунами, которые слабо мерцали, словно ещё хранили остатки энергии.

— Это что? — прошептал Чжан Мин рядом со мной, и я покачал головой, потому что тоже не знал, но что-то внутри меня подсказывало, что это важно, и что мы наткнулись на что-то ценное, и может быть, этот рейд ещё не провален.

Шань медленно вошёл в зал, и мы последовали за ним, держась ближе друг к другу, и свет фонарей выхватывал из темноты детали, обломки каких-то механизмов, разбросанные по полу, и я увидел, что стены здесь покрыты трещинами, словно кто-то бился об них с огромной силой, и это было плохим знаком, очень плохим.

— Шань, может, не стоит? — тихо спросил один из охранников, но Шань не ответил, он шёл дальше, словно загипнотизированный, и я понял, что его интерес к рунным механизмам пересилил осторожность, и это могло плохо кончиться, но остановить его было невозможно, он уже был слишком близко к алтарю.

И тут я услышал звук, тихий, едва различимый, словно шорох ткани или шелест сухих листьев, и он шёл откуда-то сверху, с потолка, и я медленно поднял голову, и увидел их.

Пауки.

Они висели на потолке, десятки, нет, сотни паутинных нитей, и на каждой нити сидело по пауку, размером с собаку, мерзкие сливались с потолком и стенами и выдавали себя лишь множеством глаз, которые отражали свет фонарей, и они смотрели на нас, неподвижно, словно ждали чего-то, и я понял, что мы попали в ловушку, и сейчас всё полетит к чертям.

— Шань, — прохрипел я, пытаясь предупредить его, но было уже поздно, потому что в этот момент один из охранников наступил о какой-то обломок, пнул его, и этот звук разнёсся по залу, словно удар гонга, и пауки зашевелились.

— НАЗАД! — заорал Шань, но его крик потонул в шуршании и щелчках хитиновых лап, потому что пауки сорвались с потолка вниз одной волной.

Я увидел, как первый из них приземлился прямо перед Лу и вонзил свои жвала ему в плечо, и тот закричал, страшным, нечеловеческим криком, и кровь брызнула фонтаном, и всё превратилось в хаос.

Усиленный Удар!

Копье Зари пробило тело паука в районе сочленения ног, буквально перерезая ему лапу, которую тварь воткнула в новичка, и заставило её отступить от раненого. Паук попятился медленно, словно не до конца понимая, что происходит, и переводя морду с нас на свою конечность, а Лу Фэн просто рухнул на пол, как подкошенный. Он даже не кричал, просто пялился на огромную дыру в плече, и бледнел с каждой секундой, теряя кровь, которая текла тёмными потоками по его рубахе и капала на каменный пол.

Зал озарило несколько ярких вспышек, охранники начали наносить массированные удары этером, отвлекая на себя врага и уничтожая пауков десятками. Один из бойцов выбросил вперёд руку, с зажатой в ней пластиной и из неё вырвался огненный шар, который взорвался прямо в центре скопления тварей, разметав их в стороны и заставив шипеть от боли. Другой охранник рубил широким мечом, и каждый его удар сопровождался вспышкой этера, который усиливал удар настолько, что хитиновые панцири трещали и разваливались, как скорлупа орехов.

Наша задача была простой, не сражаться, что было бы самым очевидным самоубийством, а отступить в коридор, закрываясь от врага и предоставляя возможность гораздо более сильным практикам разобраться с угрозой. А судя по всему, им нужно было только время, твари были чуть выше по развитию чем я, но явно не дотягивали до уровня закалки мышц, и охранники рубили их методично, без особых усилий, но их было слишком много, они лезли отовсюду, с потолка, из боковых проходов, и казалось, что им нет конца.