— Стоп. Именно такой реакции он и ждет от тебя. А вопрос про «Вечерний шум» точно будет, хорошенько подумай над ответом. Я бы сказала, что это был необходимый эксперимент. И теперь ты понимаешь разницу между эпатажем и искусством, — Лена, явно наслаждаясь своей проницательностью, откинулась в кресле. — Он начнет с комплиментов, чтобы ты расслабился. Скорее всего прозвучат намеки на «свежесть звучания» и «нестандартный, уникальный подход». А потом, одна за другой пойдут провокации. Он спросит о твоих коммерческих перспективах. Что-нибудь в духе «Как вы видите монетизацию такого нестандартного продукта?»

Иван мрачно хмыкнул:

— Монетизация это что-то на тиктокерском. Я начинаю чувствовать себя дорогой музыкальной эскортницей.

— Вот так отвечать точно не надо — Лена покачала головой. — Расскажи ему про то, что как только произведение искусства видят больше, чем два человека, оно становится продуктом. Добавь что-нибудь про контроль.

Она поднялась и начала расхаживать по студии, как режиссер перед премьерой.

— Давай продумаем все темы, на которых он может тебя подловить. Твой отец — раз. Намекни, что вы наконец нашли общий язык. Ни в коем случае не упоминай ваши личные разногласия, это не профессионально. «Вечерний шум» — два, уже обсудили.

Иван медленно кивнул, проигрывая в голове каждый возможный сценарий. Он ничего не понимал в этом мире интриг и недомолвок. Здесь всё было вывернуто наизнанку. Комплимент мог быть оскорблением, а молчание — криком. Он ловил себя на мысли, что ему проще написать десятиминутный трек о своем одиночестве, чем подобрать три правильных слова для деловых переговоров. Лена говорила с ним как с равным, но она знала правила этой игры, а он только учился в неё играть.

— А если он спросит про Алису? — тихо произнес он.

Лена замерла. Ее лицо стало непроницаемым.

— Вот здесь будь особенно осторожен. Говори только о профессиональных качествах. О ее стратегическом видении. О том, как она помогла тебе структурировать творческий процесс.

Она подошла ближе, и в ее голосе зазвучали необычные для нее серьезные ноты.

— Запомни, Ваня. Для таких как Ковальский личные связи — слабость. А вы просто идеальная мишень для скандала.

Иван сглотнул. Это было самое сложное — скрыть то, что еще до конца не оформилось в его голове, но уже стало явным даже для Лены. Он и сам пока не подобрал для этого чувства правильное слово, а она уже вынесла ему вердикт одним лишь проницательным взглядом.

— Понял. Только профессионализм. Только бизнес.

— Именно. — Лена удовлетворенно кивнула.

— Теперь давай порепетируем. Я буду Богданом.

Она села напротив него, узнаваемым жестом подняв руку к верхней губе, делая вид, что закручивает ус. Иван фыркнул.

— Иван, ваше последнее выступление произвело... неизгладимое впечатление. Скажите, как человек с таким бунтарским прошлым видит свое место в коммерческой музыке?

Иван сделал глубокий вдох. Репетиция началась.

*****

Ровно в одиннадцать Богдан Ковальский сидел в прозрачной переговорной, неторопливо попивая эспрессо и разглядывая Ивана так, будто собирался купить дорогого породистого жеребца. Иван чувствовал на себе этот взгляд — холодный, оценивающий, лишенный всякого интереса к музыке как к искусству. Он ощутил легкий приступ паники, это были первые серьезные переговоры без подстраховки. Где-то там Алиса конечно наблюдает за ними из своего кабинета, отодвинув жалюзи ровно настолько, чтобы видеть, но оставаться невидимой, но на этот раз помочь она ничем не может. Сегодня придется справляться самому.

Он сел расслабленно, но не развязно, сознательно пытаясь занять как можно больше пространства. Всё пошло точно по сценарию, который описывала Лена. Когда Ковальский спросил о музыкальных влияниях, он не стал сыпать модными именами, а сказал: "Меня интересует не стиль, а звуковая архитектура. Как Бетховен строил симфонии из четырех нот — вот что действительно вдохновляет". Ответ был настолько неожиданным, что даже Ковальский на мгновение замер.

— Мне понравилась ваша последняя работа, — Ковальский поставил чашку. — Но интересно другое. Готовы ли вы к коммерческому успеху? К графику, к студийной дисциплине, к тому, что ваше творчество станет продуктом?

Он произнес слово "продукт" с особой интонацией, словно проверяя, не дрогнет ли молодой артист. Иван лишь кивнул, вспоминая разговор с Леной.

— Любое искусство, которое доходит до людей, становится продуктом. Вопрос в том, кто контролирует процесс. Я научился ценить контроль.

— Допустим, — Ковальский скрестил руки на груди. — Как насчет коммерческих предложений? Например, саундтрек к рекламе. Вы готовы к такому?

— Возможно, — начал Иван, тут же вспомнив подсказку Лены о том, что нужно звучать более открыто для возможностей. — Если проект будет соответствовать моей эстетике.