— Это зависит от обстоятельств, — голос Грея звучит почти как предупреждающее рычание. — Ты собираешься и дальше называть меня «сэром», когда мы наедине?

— Прости, — говорю я, открывая дверь. — Привычка.

— Привычки можно и ломать.

Тон у него резкий, а значит, то рычание действительно было предупреждением: он в скверном расположении духа. Как и подсказывал запах, он работает над законсервированным телом. Или его частью. Это голень с жуткой рваной раной.

Я не спрашиваю, какое отношение это имеет к делу. Никакого — и самое прямое. Никакого в том смысле, что это не связано с отравлениями. Прямое же потому, что Грей в пятом часу утра изучает посторонний судебно-медицинский случай по той же причине, по которой я затеяла уборку. Его мозг гудит, и сон не идет.

— Я спустилась прибраться в зале, — говорю я. — Могу тихонько подмести здесь или подняться наверх и натереть обеденный стол.

— Или можешь взять это. — Он протягивает мне линейку. — Измерь рану. Если, конечно, не предпочтешь сама держать ногу, но я знаю, что ты не любишь возиться с трупами. Микробы и всё такое.

Ага, он определенно «в настроении». Я прикусываю язык и вместо ответа решительно шагаю вперед и перехватываю ногу. Он хмыкает и приступает к замерам.

— Эта рана его и убила? — спрашиваю я, не выдержав тишины.

— Мэллори, я не крал часть трупа, чтобы просто на неё полюбоваться.

Я прикусываю язык еще сильнее, а затем произношу ровным тоном:

— Дункан, если ты и дальше собираешься на мне срываться, я уйду и предоставлю тебе самому со всем этим ковыряться.

Он переводит на меня взгляд, его глаза сужаются.

— Дешевый трюк.

— Какой еще трюк?

— Назвать меня Дунканом, чтобы я так обрадовался, что позабыл про свой гнев.

— А я причина этого гнева? — спрашиваю я.

— Нет.

— Тогда мне плевать, Грей, успокоишься ты или нет. Просто не смей целиться своим гневом в меня, иначе я ухожу.

Хмыканье. Затем:

— Ты права. Прошу прощения.

Когда он выжидательно смотрит на меня, я говорю:

— Не жди, что я поглажу тебя по головке за извинения. Ты вёл себя как осел, и я это извинение заслужила. Так вот, я не обвиняла тебя в краже. Я думала, тебе дали этот материал для посмертного исследования, но я знаю, что люди по религиозным соображениям предпочитают, чтобы их близких хоронили целиком. Эту часть отняли не после смерти. Теперь я вижу. Это была ампутация.

Он кивает, наконец-то сменив гнев на милость.

— Да, это была ампутация. Я попросил конечность для себя и хранил её для последующего изучения. Тот малый утверждал, что поранился в мастерской — несчастный случай с лезвием, — но я полагаю, что это был топор. Я пытаюсь это доказать, а также определить, было ли это случайно или намеренно. Вот здесь небольшой надрез. — Он указывает на него. — Это может указывать на умысел.

Я изучаю рану, она неровная.

— Кто-то ударил его топором, он попытался увернуться, но получил второй удар.

— У него были проблемы с ростовщиками. Он настаивает на несчастном случае, так что мой интерес чисто академический. Впрочем, если я приду к выводу, что это был топор и, возможно, нападение было преднамеренным, Хью сможет донести эту информацию до того человека и посмотреть, не захочет ли он изменить свои показания.

Грей продолжает работать, поясняя свои действия на ходу. Постепенно он расслабляется и, закончив, говорит:

— Боюсь, шансы Эннис невелики.

— Я знаю, — тихо отвечаю я.

Он снова замолкает, убирая конечность обратно в банку. Затем произносит:

— Бывают моменты, когда я вспоминаю совсем другую Эннис, из моего раннего детства. А порой мне кажется, что я всё путаю и принимаю за неё нашу мать.

— Айла говорит, что Эннис относилась к тебе совсем иначе, когда ты был маленьким.

— Я и сам так думал, но тогда возникает вопрос: что я такого сделал, что её отношение ко мне изменилось?

— Ничего. Похоже, это она изменилась, а не вы.

— Возможно, но…

Я следую за ним, когда он несет банку к шкафу. Это хранилище для подобных экспонатов; он не включает свет, и лишь приглушенное сияние из дверного проема освещает его, когда он ставит банку на полку.

— Мне не понравилась Сара, когда они только подружились, — говорит он. — Именно тогда Эннис начала меняться, и я винил Сару, её новую подругу. Эннис узнала об этом и была в бешенстве. Теперь я гадаю: не путаю ли я последовательность событий? Вдруг я просто ревновал к Саре и своим поведением настроил Эннис против себя? Особенно если её интерес к Саре был чем-то большим, чем просто дружба. Она могла бояться, что я оттолкну Сару.