– Когда улетаете? – мягко спросил Вересень, обращаясь сразу к троим на испанском фланге.

– Мы остаемся. – Саша пристально посмотрел на следователя. – Еще на некоторое время. Я и Хавьер.

– Улетаю я, – на чистейшем русском ответила бывшая Эухения. – Завтра днем. Если, конечно, у вашего следствия нет ко мне вопросов.

– У следствия – никаких. У частного лица Бориса Вересня… Может быть, один. Сложно быть испанкой, будучи русской среди русских?

– Наверное, нет. Если предварительно потренироваться. Просто у меня не было времени на тренировки.

– Если предварительно потренироваться, можно изобразить все что угодно. Например, то, что вы незнакомы. Даже если вы знакомы. Даже если учились на одном курсе в университете. И даже в одной группе. Не так ли, Карина Габитовна? Софья Леонидовна, ау?

Щеки Софьи вспыхнули так ярко, что у Вересня заслепило глаза, а Карина, наоборот, побледнела как полотно.

– Поднять архивы было несложно. И найти пару ваших сокурсников. Они утверждают, что вы были не разлей вода на первых курсах. А потом Софья Леонидовна удачно вышла замуж, а Карина Габитовна нашла себя в Южной Африке. Не только как специалист по декоративно-прикладному искусству. Вы ведь занимались ювелиркой? Оценивали алмазы? Когда вас нашла Софья Леонидовна? Минуты на размышление хватит?

Вересень всем корпусом повернулся к Саше.

– Хавьер ваш близкий друг. Теперь вы и сами это не скрываете. Я правильно вас понял?

– Да.

– Ничьё прайвиси не нарушено?

– Нет.

– Когда-то вам навсегда отказали от дома и вычеркнули из жизни именно за это? За то, что вы гей?

– Я бы не хотел это обсуждать с посторонним человеком.

– Обсудим ваш разряд по стрельбе?

– При чем здесь это?

– К слову пришлось. А так совершенно ни при чем.

Сказав это, Вересень бросил Сашу и смотрящую на него исподлобья Женьку и протанцевал в сторону Софьи.

– Интересная история получается с этим грустным Новым годом. Карина Габитовна утверждает, что вы единственная, кто уходил из-за стола надолго. И примерно в то же время, когда произошло убийство.

– Я сказала вам то же самое, если вы помните. Я поднималась к сыну. Он проснулся и…

– Я помню. Вы также сказали, что провели в комнате около получаса. Читали сыну книжку. «Петсон и Финдус». Кажется, так.

– Да. И что?

– А потом мальчик заснул, и вы спустились обратно в гостиную. И подошли к ней как раз в тот момент, когда эта чертова идиотка… как вы выразились… грохнула поднос с посудой.

– Да. И что?

Вересень перевел взгляд на госпожу Добрашку.

– Все было именно так, Карина Габитовна?

– Да.

– Вы разбили эту проклятую посуду, и малознакомая вам женщина, которую вы видели два раза в жизни… Жена сына вашей хозяйки. Помогла вам собрать осколки.

– Да. Да. Да. Все именно так и было.

– Это утверждаете вы. И она. Две университетские подруги, которые почему-то скрывали свое знакомство. Никаких других свидетелей нет. Да и посуда разбилась вовремя. Ровно тогда, когда на улице раздался выстрел. Не факт, что он был бы слышен в доме. Но подстраховаться не мешало. Тем более, что в коридоре вы были одни. А Софья Леонидовна подошла чуть позже. Ровно тогда, когда все осколки были собраны.

– Инсинуации, – слабым голосом произнесла Софья и ухватилась за ладонь мужа так, что у нее побелели костяшки пальцев. – Ты же не веришь всему этому, милый?

– К сожалению, это не инсинуации. – Вересень посмотрел на обеих женщин даже с каким-то сочувствием. – В деле имеется свидетель, который видел, как вы зашли в комнату, где спал ваш сын, и через минуту вышли. Кое-что там оставив. Артем ведь не просыпался, не так ли? Где вы провели полчаса? И что оставили в комнате?

То, что произошло в следующий момент, стало для Вересня самой настоящей неожиданностью. Софья прижала руки к лицу и начала раскачиваться, как китайский болванчик. А потом, отняв ладони, закричала, с трудом сдерживая ярость:

– Где я была? Где была? Сдирала со старухиного пальца чертов бриллиант!!! Ах, ты боже мой!! С меня семь потов сошло, пока я справилась. А эта тварь… Эта тварь смотрела на меня бессмысленными глазами. А потом появился кот… Да я чуть коньки не отбросила, когда он заорал!

– Соня, заткнись, пожалуйста, – устало отозвалась Карина Габитовна. – Зачем рыть себе могилу на ровном месте?

– Ты предлагаешь мне заткнуться? Когда меня напрямую обвинили в убийстве?! Тебе-то что? Подмешала чухонке снотворное, тарелки разбила – и все? Взятки гладки?

– Ну ты жжешь, Ма, – в который раз повторила Аня, глядя прямо перед собой и сжимая пальцами лежащую на коленях книгу. – А бриллиант-то где? Это «Глупышка Лора», да?

– Это «Жозефина», – ответил вместо Софьи Вересень. – Очень редкий камень. В свое время Белла Романовна купила его на аукционе. Рыночная стоимость – два миллиона двести тысяч долларов.

– Два миллиона триста семьдесят пять тысяч, – поправила Вересня Карина Габитовна. – Но это частности… Психоаналитик хренов!

С дивана раздалось тихое повизгивание. Это смеялся Марик.