Шрифт:
— Спасибо за цветы!
— Понравились?
— Очень красивые, — сказала Эля. — А где мой цветочек?
— Не подумал. Извини, — отозвался тот серьезно.
— Ничего, пока будем любоваться моими, — хмыкнула Мила.
— А потом моими, — согласилась мелкая.
На этом мир в семье снова воцарился.
Привычное утро, привычная суета с поправкой на Элю, оставшуюся дома и ожидавшую посещения педиатра для получения справки. Тренировка и сборы на работу у Серёжи в веселой компании мелкой помощницы. Три деликатных намека — хочу цветочек, от скромного Пирожочка и понимание — вот эта повседневная суета и есть жизнь.
Позже ее довел до эталонного понимания сантехник со словами: «Фильтр не подходит. У вас проблемы», и Мила, тяжело вздохнув, пошла заниматься этим вопросом. Как и решать сложности, возникшие в процессе ремонта у себя, трудности с переводом квартиры в нежилой фонд и даже разбираться с покосившимся столбиком ограды двора.
Всё это проходило в неусыпной компании Эли и под ленивым присмотром Аса. А Мила легко осознала — всё это правильно. И это ощущение правильности придало сил, зарядило оптимизмом и уверенностью в будущем.
Тем же вечером Эля получила свой цветок, точнее — композицию из большого круглого белого цветка в окружении красивых красных ягодок. Все однозначно, вслед за Пирожочком решили, что букет из роз — банальность, а вот эта красота невероятна. И решили всю следующую неделю, когда любовались цветами, а делали это на регулярной основе чуть ли не каждые полчаса дома и сразу по возвращению с улицы.
Как пошутил Серёга:
— Не ожидал, что Эля настолько любит цветы.
— Теперь будешь знать.
— Это точно.
Как ни странно, он запомнил. И цветы, что у Эли, что у Милы появлялись постоянно, причём обычно по весьма надуманному поводу. Например, из-за страшной летней грозы. Мила любовалась розами все возможных оттенков и размеров, а Эля чем-то небольшим, но интересным. Хотя, конечно, тут надо признать, даритель очень часто не угадывал. Интересное, с его точки зрения, не было таким для четырехлетки. Но умный взрослый заметил реакцию и уже к новому году дарил исключительно правильные композиции — яркие и эффектные. Крашеные ромашки возглавили список по-настоящему красивых цветов.
Эпилог
(нечто вместо)
Где-то и когда-то…
Проблема перехода на новый уровень отношений периодически волновала Милу настолько, чтобы начать ее решать. Хотя, судя по всему, исключительно ее одну. Серёжа с этим не заморачивался. Он вообще мало на чём зацикливался, и это его умение весьма Милу восхищало.
Его не смутил ее живот, хотя она набиралась смелости несколько дней для обсуждения темы внешности.
Наоборот, Серёжа отреагировал спокойно:
— Я знал про операции и предполагал нечто подобное. Тебя беспокоят шрамы? Они болят?
— Они выглядят вот так!
— Можно попробовать сгладить рубцы.
— Можно, но не советовали. Если потребуется еще оперативное вмешательство лучше чтобы кожа была как можно более здоровой. На данный момент это всё, что получилось сгладить косметологическими методами.
— Если они не болят и не беспокоят физически, то остается только моральный аспект.
— Они страшные.
— Они нормальные. Шрамы — это просто шрамы, не вижу в них проблемы.
— Серёж!
— Мил! — парировал он точно таким же тоном и нежнее добавил: — Давай попробуем привыкнуть так, а дальше видно будет.
И он действительно доказывал, что его не волновал живот со шрамами. Как оказалось его вообще мало что смущало в вопросе близости.
Как он однажды признался:
— Я тебя до одури хочу, причём уже давно. Ты вроде бы и рядом и очень-очень далеко. Забытое ощущение вожделения к недоступной девочке вернулось.
— Серёж!
— Я серьезно, — развеселился он, привлекая к себе и давая почувствовать свое желание.
— Это физиология.
— И психология, — согласился он. — Ты понравилась мне сразу — настоящая, спокойная, довольная собой и жизнью. А потом, узнавая тебя больше, я всё сильнее погружался в этот интерес и это восхищение. Мил, ты красивая не только внешностью, но и сутью. Поэтому возникло банальное мужское желание присвоить себе такую замечательную женскую особь.
— Ну-ну…
— Именно. А ты меня словно не замечала вообще. Точнее, видела как соседа по дому или общежитию, но не более того.