Она пикирует вниз и грациозно приземляется, принимая свой человеческий облик крошечной блондинки, а я приземляюсь рядом с ней, наблюдая, как Коллекционеры разбегаются, как голуби, среди которых находится кошка. Я превращаюсь с меньшей лёгкостью. Пытаясь вернуть себе человеческий облик, легче сказать, чем сделать. С криком агонии мне это удаётся, я весь в поту, тяжело дышу, из глаз течёт кровь, но моя мама оказывается рядом, чтобы подхватить меня, когда я спотыкаюсь.

Кассиэль приземляется рядом с нами, его сломанные крылья, по-видимому, исцелились, а Уильям несётся к нам, охваченный яростью, но останавливается как вкопанный, когда на нём останавливается взгляд моей матери.

Она так влияет на людей. Создания, не важно, кто они, чёрт возьми, такие, останавливаются, когда она прикажет, даже без слов.

— Нам нужно найти Изольду, — хриплю я.

— Ах, да, особенная вампирша. Где она? — мама оглядывается по сторонам. — Я ведь не убила её, правда?

Уильям шипит, но мама одаривает его безмятежной улыбкой, от которой он замирает на месте.

— Нет, — раздражённо огрызаюсь я. — Она пытается обойти магическую систему Серебряных Врат, чтобы разорвать связь с Блэкриджем.

Мама поджимает губы.

— Не думаю, что хочу знать.

— Не хочешь. Так что уходи сейчас.

— Ты не хочешь знать, почему я здесь?

— Чтобы сеять хаос? — огрызается Уильям.

— Ну, нет. Это не входило в мои планы. Я была здесь, чтобы встретиться с печально известной Изольдой.

— Ага, но сейчас не самое подходящее время, — бормочу я.

— Понятно. Ладно, я оставлю тебя наедине с твоим… что бы это ни было… но я хочу, чтобы ты отметился через три часа. Если нет, я вернусь, и Блэкридж при встрече со мной удивится, почему он вообще боялся твоего отца.

— И это всё? Ты уходишь? — с подозрением спрашиваю я.

— Ты взрослый и сам можешь разобраться со своими проблемами.

— Тогда почему ты просто не развернулась и не ушла, когда увидела эту бойню?

— Тебе было больно. Никто, и я имею в виду, ни один ублюдок ни в одном королевстве, не тронет моих детей и не останется в живых, чтобы рассказать об этом, — на этой ноте она использует свой режим превращения, чтобы покинуть королевство, оставив Уильяма и Кассиэля смотреть ей вслед.

— Это твоя мать? — после паузы спрашивает Уильям.

— Да, — отвечаю я. — У тебя с этим какие-то проблемы?

Он качает головой с выражением благоговения на лице.

— Нет, она…

— Выбирай следующие слова очень, очень осторожно, — рычу я.

— Впечатляющая, — заканчивает Кассиэль. — Я вижу, откуда у тебя такая сильная натура.

— Изольда, — выдавливаю я из себя и, пошатываясь, направляюсь к главному административному зданию.

Уильям и Кассиэль идут в ногу со мной, когда земля сотрясается у нас под ногами.

— О, чёрт! — я кричу и прячусь в укрытие, когда видимая волна силы проносится по академии, сметая всё на своём пути. Вырывая с корнем деревья, разбивая окна и разбрасывая существ направо и налево.

Я уворачиваюсь перекатом, а остальные ребята следуют за мной, когда магия проносится через Серебряные Врата подобно урагану. Я чувствую в воздухе привкус магии Изольды.

Внутренний двор пустеет, когда все ныряют в укрытие. С немногих оставшихся Коллекционеров, которые были слишком глупы, чтобы уйти, заживо сдирают кожу, и они кричат в агонии, когда сила прорывается сквозь них.

Земля вздрагивает, как дикий жеребец, и я падаю лицом на пропитанные кровью каменные плиты. Пыль и обломки сыплются дождем, когда ударная волна проносится через Серебряные Врата — необузданный поток магии, который отдаёт Изольдой, Блэкриджем и чем-то древним, от чего у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Вот чёрт, — кашляет Уильям, выплёвывая набившуюся в рот грязь, и приподнимается рядом со мной. Его преображённое состояние прошло, он стал выглядеть более человечным, но в его глазах всё ещё горит ярость Мясника.

— Что, во имя семи кругов ада, это было?

— Изольда, — выдавливаю я хриплым голосом. — И Блэкридж. Вместе.

Кассиэль тяжело приземляется, его крылья выглядят потрёпанными, но функциональными.

— Вся магическая структура академии только что изменилась. Теперь это симбиоз. Две силы переплелись, усиливая друг друга.

Внутренний двор, ещё мгновение назад являвший собой хаотичное поле битвы, теперь погружён в леденящую душу тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и отдалённым грохотом рушащейся каменной кладки, которая в то же время восстанавливается.