— А мы — не ограничиваем? — хмыкнула Раиса. — Броня, браслеты, ПсИны эти, терминалы… А на Земле — все ходят уткнувшись в смартфоны, никто песен не поет, вживую не общается. Особенно молодежь!

Священник мягко улыбнулся:

— А там ли ты смотрела? Я видал и другую молодежь. С гитарами, у костров, в спортзалах и церквях. И поют, и общаются, и технику используют во благо: кто-то с ее помощью работает, другой — музыку слушает, третий — книги читает. Само по себе это не плохо, пока у человека есть возможность выбирать — где работать, что слушать и что читать. Когда эта возможность подкреплена Божьими понятиями о том, что такое хорошо, и что такое плохо — человек остается человеком. На Земле даже тот, кто привык к своему смартфону имеет возможность оставить его дома, и идти куда вздумается. Я видел немало миров рефаим, и скажу вам — это мерзость перед Господом… Христиане среди вас есть?

Я поднял руку, с большим удивлением увидел кивок Баруха. Кивнул и Длябога — тоже. А вот Раиса сложила руки на груди и смотрела на капеллана почти вызывающе. Багателия, кстати, все еще общался с командирами других экипажей, и в нашу сторону посматривал с интересом, но подходить к нам не торопился.

Капеллан обошел нас по очереди, благословил, а потом достал из кармашка разгрузки и выдал каждому что-то вроде наклеек, какие крепят на стены квартир во время чина освящения. Я видел такие на броне у «дроздов» — рядом с мечами в терновнике.

— Мужайтесь, и да крепится сердце ваше, все уповающие на Господа! — напоследок боевой священник, перекрестил нас размашисто, и зашагал широкими шагами обратно к своему подразделению.

Наклейку на броню я клеить не стал — спрятал в разгрузку. А вот Длябога сразу же принялся переводить изображение на грудной щиток. Дальнобойщики вообще такое любят: иконки на панели, четки на зеркальце…

— А ты что — атеистка, что ли? — спросил Палыч у Зарецкой, закончив свои манипуляции.

Та только пожала плечами:

— Я в воздухе не переобуваюсь. И партийный билет свой не сжигала. Но — можешь считать меня агностиком, если тебе так будет легче.

— Восьмой экипаж — к машине! — крикнул Багателия, и мы, подобравшись, рванули к «Мастодонту».

Я чувствовал некоторый мандраж: еще бы — первая высадка на планету, в боевых условиях! Планы — планами, а что случиться на самом деле — одному Богу известно. Так или иначе — конструкция из бота и медэвака была уже прямо перед моими глазами, за внутренними воротами шлюза. Мы загрузились в «Мастодонт» через задние двери — остальные были заблокированы, загерметизировали машину и тут же принялись разоблачаться и паковаться в медкапсулы.

Нано-боты были заблокированы в своих контейнерах, остальные системы работали исправно: только закрылась крышка, как на лицо мне тут же легла маска наподобие кислородное, руки и ноги оказались надежно зафиксированы… Я почему-то вспомнил своего соседа по комнате — Евдокима, с которым мне так и не довелось толком пообщаться.

Нас тряхнуло — похоже, десантный бот вышел в открытый космос. Тряска продолжалась и дальше, и некоторое время я нервничал и прислушивался к своим ощущениям, а потом — просто уснул!

С одной стороны, после миссии на Зазавави я и не спал толком, да и свидание с Кариной оставило после себя приятную усталость и чувство опустошенности. А еще — сказалась многолетняя практика командировок: в экстремальных условиях — на войне, в походе, когда вокруг — стихийное бедствие, для сна и еды выкраиваешь любые свободные минуты. Вот и теперь организм отреагировал привычно: вырубился!

Когда грохот проник даже за герметичные стенки сверхнадежной медкапсулы, я открыл глаза и с удовольствием и немалым удивлением обнаружил, что выспался. А после — увидел бородатое лицо командира, который ладонью стучал по крышке капсулы — он был уже на ногах.

Буквально через пару секунд я был снаружи — и вдвоем с Багателией мы облачали Длябога, который матерился и ругался как тысяча чертей. Только защелкнули последний элемент брони — левый наруч, как наш техник рванул на водительское место и запустил диагностику систем и отстрел бронированных колпаков на колесах.

— Приземлились, ёпта! — констатировал он. — Прилахараномафанились! Тундра, Сорока! Тундра вокруг — как ты и хотел… И… А, черт, там, похоже, один из экипажей накрылся!

— Что значит — накрылся? — Багателия, застегивая на ходу шлем, кинулся на командирское место. — Абаапсы, Палыч, жми, жми туда! Барух — готовь систему пожаротушения! Сорока — на тебе первая помощь и прогноз по эвакуации выживших! Раиса — прикрываешь с крыши!

Было понятно — установить модульное вооружение мы не успеваем. Метка Десятого экипажа на экране навигатора горела оранжевым — медэвак был сильно поврежден. Мы с Раисой помогли облачиться Баруху, потом — одевались сами, в страшной тряске и суете.

— Дым, — констатировал Палыч, который склонился над рулем, выжимая из движка все возможное.

Багателия в это время просматривал информацию — сообщения о текущей обстановке транслировались ему прямо на прозрачное забрало шлема, у командирской экипировки имелась такая функция.