Сняв обувь и аккуратно поставив ее у входа, я расстегнул комбез на груди и спустил его до пояса: тут, в комнате, было теплее, чем в коридорах, так что в одной футболке я чувствовал себя легко и комфортно. Сделав всего лишь два шага, я сел на крутящийся стул без спинки, включил терминал и полез смотреть фотографии:

— Та-а-ак, что у нас тут…

Мою «Экспедицию» Карина все-таки не угробила — у меня от сердца отлегло. И фоткала, кстати, классно. Лучше меня, это точно. Я ж текстовик, а съемка так — в качестве бонуса. Уже сейчас, задним умом, я вспоминал, кто такая Смирнова, и откуда я ее мог знать: она работала фотокором, даже побеждала в конкурсах авторской фотографии! В чем-то мы с ней были похожи. Рыжая журналистка тоже вечно моталась в разных живописных дебрях, где творились всякие ужасы. Даже выставка ее работ какая-то проходила в Москве, очень нашумевшая…

Вот и теперь я видел на экране настоящие шедевры: бородатый священник в броне с золотым крестом на шее и штурмовым щитом, из которого летят искры от попадания очереди в упор; офицеры из Пятой центурии, которые выводят рефаимских женщин из жилой башни; та самая маленькая девочка — «руска легио!» — с шоколадкой, и я на нее смотрю, встав на одно колено, чумазый и очень добрый, с улыбкой на половину рожи. И как только выцепила? Молодец, Карина, настоящий мастер!

— Я что — правда так по-добренькому выгляжу? — обернулся я и тут же уставился обратно в монитор: зрелище за моей спиной было весьма интригующим: она переодевалась и на данный момент только планировала надеть на себя белую приталенную рубашку, и крутилась перед настенным зеркалом в одних черных невесомых… М-да!

— О! — сказала Карина. — Да. Ты классно выглядишь. У тебя внешность такая… Характерная. Все на лице написано, буря эмоций за минуту: злость, грусть, доброта, участие. И вообще — парень видный. Я бы тебя пофоткала. Просто так — для портфолио. Я там, на Земле, иногда богатеньким буратино фотосессии делала, вот и…

Этой своей прямотой Смирнова просто выбивала почву у меня из-под ног. Я не очень-то привык к тому, чтобы девушки в упор называли меня «видным парнем», если честно. Ну — мужик и мужик. Ну, да — волосы, да — спорт. А тут — «ты классно выглядишь!»

— Ты тоже… — я малость затупил, а потом выкрутился: — Очень фотогеничная! Видела — я перед высадкой тебя поймал? Фактурно вышло!

— Ага, со шлемом! Здорово получилось! — она подошла близко-близко, уже одетая в одну белую рубашку, едва доходящую до середины бедра, оперлась на мое плечо, изогнулась и стала листать фотографии на экране, пока не добралась до нужной. — Вот! Я тут классная! Даже себе сохранила, может быть, распечатаю и на стенку повешу. Момент удачно поймал. Ну, скинул фотки?

— Мгм! — мои глаза постоянно норовили отвлечься от терминала и заглянуть под рубашку девушки, туда, где одна лишняя пуговичка была расстегнута наверняка специально.

— Ну, так отключай фотоаппарат, врубай во-о-от эту папку с музыкой и будем праздновать!

Там был какой-то веселый поп-рок с английским женским вокалом, мне, в принципе, нравилось. Аудиосистема у нее в терминале оказалась приличной, так что в крохотной каюте воцарилась эдакая задорная и несерьезная атмосфера. Мигом на столе появились те самые ликерные бутылочки, тарелка с сыром, консервированные фрукты — ананасы и персики, бутылка газировки из автомата, две чашки с натуральным кофе «по-польски» — просто залитым кипятком и настоявшимся.

Для бывших успешных журналистов — вроде как и скромно, а вот для легионеров, которые только с миссии вернулись — очень даже шикарно!

— Давай за знакомство? — Смирнова ловко развернула обертку коньячной конфеты, протянула мне и тут же взяла еще одну — ликерную, зашуршала фольгой. — На брудершафт? Ну, чего ты?

Ее янтарные глаза сияли, она смотрела прямо на меня и улыбалась — игриво и искренне. Тут и думать нечего было — все стало предельно ясно. Мы переплели руки, переглянулись…

— За нас! — вкус горького шоколада и коньяка заставил меня на секунду зажмуриться — а потом вдруг сменился ощущением теплых и мягких женских губ.

Я сразу обалдел слегка, опьяненный порцией алкоголя и близостью красивой женщины, а потом ответил на поцелуй и перехватил Смирнову за талию, чувствуя, что эта встреча придет к общему знаменателю гораздо раньше, чем я мог себе представить. Девушка подалась вперед, положила ладони мне на грудь и прошептала:

— Слушай, мы же взрослые люди… Ты мне еще тогда, на учениях, очень понравился и теперь — тоже. Скажи — я тебе нравлюсь? — она потянулась и коснулась губами моей шеи, по спине у меня побежали мурашки

— Очень, — мой голос был хриплым. — Очень нравишься.

А что я еще мог ответить, когда в голове уже звенели литавры, а руки путешествовали там, под белой рубашкой, ощущая гладкость и жар женского тела?

— Тогда выбрось всё из головы, ладно? Ты же сам сказал — сегодня у тебя такая миссия: делать людям приятно… Я — тоже человек, да? Иди сюда!

Мне пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее снова, Смирнова обвила мою шею руками, я поднял журналистку, удерживая за талию и приятные округлости ниже талии… Мы кружились по крохотной комнате, целуясь и исследуя друг друга, и в конце концов оказались на узкой кровати. Карина тут же принялась стягивать с меня футболку: