Я слишком гуманитарий для всей этой космической заумной хренотени, мои представления об астрофизике и релятивистских скоростях ограничиваются научной фантастикой от отцов-основателей вроде Азимова и Хайнлайна, или — если брать наших, родненьких — то Стругацких, Лукьяненко и Головачева. Ну и так, в рамках школьной программы по астрономии. Однако такой ограниченный кругозор не помешал мне понять главное: точно так же, как Коперник в свое время вращал вокруг своей оси геоцентрическую систему Птолемея (между прочим — основа античной и средневековой астрономии и космологии!) так и наука Доминиона Рефаим вертела нашу теорию относительности. В материале, который я нашел в местной сети, говорилось что-то про искривление пространства-времени и устойчивые волны — солитоны. Я понятия не имел, как это работает, но — тридцать шесть световых лет дредноут Русского Легиона с четырьмя пристыкованными БДК должен был преодолеть за семь дней, шесть из которых занимали разгон и торможение на периферии звездных систем. И сутки — непосредственно на «прыжок».

Гиперпространство? Субсветовая скорость? Пресловутые «кротовые норы»? Тоннель Энштейна-Розена? Чревоточина Шварцшильда? Эти самые «солитоны», что бы это ни значило? Бог его знает!

Может быть, когда я освоюсь на «Ломоносове» и крепко встану на ноги, то попробую выцепить кого-то из небожителей: навигаторов, бортинженеров или старших офицеров команды дредноута, и мне объяснят на пальцах про принцип работы двигателей и про игнорирование временных аномалий, но — надежды на это не очень-то много. Наниты и компактные генераторы искусственной гравитации тому пример: используется, применяется на практике, но как работает — никто не понимает.

Впрочем, сколько людей на Земле врубается, как функционирует сенсорный экран смартфона? Какое количество осознает принцип действия маглева или аппарата МРТ? Да почти никто. При этом дядя Вася в ларечке на рынке меняет у этого самого смартфона экран и паяет порт для зарядки, а санитарка тетя Катя протирает МРТ тряпочкой. Такими дядями Васями и тетями Катями на «Ломоносове» наверняка были почти все люди. Корабль допиливался под людей и людьми — ежедневно и ежечасно, обрастая инфраструктурой и приблудами, о которых остроухие инопланетяне и подумать не могли! Кофе на песке и гриль в космосе? Почему бы и нет!

Итак, вопреки законам физики, которые сочинили земные ученые, «Ломоносов» мчал через космические просторы, преодолевая немыслимые расстояния и приближая нас к планете Лахарано Мафана. По земной классификации — HD 85512b.

Как оказалось — эта экзопланета была известна нашим астрономам до Первого Контакта с рефаим, и в принципе ученые правильно определили ее нахождение в обитаемой зоне, как и наличие на ней жидкой воды. Ошиблись с массой — она оказалась намного меньше расчетной и превышала земную не более, чем в 1,2 раза при радиусе около 7500 км.

Климат у планеты отличался от земного в худшую сторону: здесь было значительно холоднее. Города и поселки рефаим размещались на нескольких крупных островах экваториальной зоны — здесь круглый год царили довольно комфортные +15–20 градусов, а незамерзающий океан обеспечивал доступ к морепродуктам, энергии приливов, полезным ископаемым на шельфе и самым дешевым транспортным коммуникациям. Примерно треть всей планеты была занята полярными ледяными шапками, пара незаселенных континентов представляла собой пустынные тундровые и лесотундровые ландшафты, на которых бродили огромные стада местных животных…

— И что пишут? — спросил меня Палыч, выкатываясь на специальном поддончике из-под днища «Мастодонта».

Я убрал от лица планшет с выведенной на экран информацией о будущем театре боевых действий и спросил:

— Ты в Гродно бывал?

— Конечно! — фыркнул Длябога. — Много раз!

— А в зоопарк ходил?

— Ну, ходил. Внуков водил. А что? — заинтересовался Палыч.

Я усмехнулся:

— Яка бачыў? — я не мог не спросить.

— Вот не надо бородатых анекдотов, ладно? Причем тут яки? — отмахнулся гаечным ключом он.

Приятно, когда рядом — земляк, который знает бородатые белорусские анекдоты и прекрасно понимает, что «бачыць» — это «видеть».

— Да там их хренова туча по лесотундре гоняет, — пояснил я, показывая ему картинку с планшета. — Называются знаешь, как?

— Ну, ну? — дернул головой Длябога, глядя на меня снизу-вверх.

— Омбиляхи волоина! — по слогам прочитал я.

Язык рефаим — это что-то с чем-то, конечно. Никакой земной аналогии я и подобрать не мог. Даже Толкин, который придумал синдарин и квенья, кхуздул и бурзгаш — и тот бы свой умнейший лоб наморщил от удивления.

— Вол с ляхами, понятно… — прокряхтел Палыч. — И нам это к чему?

— Лангет, — сказал я. — Или эскалоп. У меня гастрономический интерес. Ты вот что сейчас делаешь?

— Я-то? Вебасту монтирую и батарею утепляю… — Палыч сел на своей каталке и почесал голову, постепенно осознавая взаимосвязь между своей работой и моими теоретическими изысканиями: — Это что — в лесотундру нас определят воевать? Города же — в экваториальной зоне! Нафиг нам эта местная Арктика?

— Вот и думай… — я снова уткнулся в планшет. — Тут вообще — два обитаемых мира в одной системе! Ну, чисто технически. В смысле — есть поселения.