День — серый, пасмурный, низкие облака. Ветер — слабый, с запада. Температура — минус десять, может двенадцать. Снега — по колено на открытых местах, плотный, с настом. Идти было тяжело, но терпимо.

Гоша шёл молча, экономно, как человек, привыкший к длинным переходам. Не жаловался, не болтал. Профессионал. Я оценил его заново: в поле, вне города, он двигался иначе — собраннее, внимательнее. Наёмник, который провёл больше лет на марше, чем под крышей.

До северного склона — три версты от города. Мы подошли с востока, через редкий березняк, и начали подъём. Холм был невысокий, метров восемьдесят над долиной, но крутой с севера, изрезанный оврагами. Снег лежал неровно — на ветреных участках сдут до земли, в лощинах — по пояс.

— Первый тоннель — верхний, на гребне, — сказал я, сверяясь со схемой Николая. — Ищем решётку или отверстие. Может быть занесено снегом.

Мы разделились: я — по гребню, Сергей — ниже, на три метра, Гоша — ещё ниже. Шли параллельно, прочёсывая склон. Снег. Камни. Голые кусты. Ветер на гребне — сильнее, пронизывающий, гнал позёмку.

Сергей нашёл первый.

— Макс, — позвал он. — Сюда.

Между двумя валунами — провал. Не яма — именно провал: камни обрамляли квадратное отверстие метр на метр, уходящее вертикально вниз. Края — обложены кладкой, старой, потрескавшейся, но целой. Решётки не было: отец Николай был прав, сняли давно. Снег намело внутрь, но неглубоко — метр, полтора. Дальше — темнота.

Я лёг на край, заглянул вниз. Переключил магическое зрение. Ствол уходил метров на двадцать — вертикально, с железными скобами в стене, ржавыми, но на вид крепкими. Внизу — горизонтальный штрек верхнего яруса. Тёмный, пустой. Ни движения, ни аур. И никаких защитных рун. Ни одной.

— Чисто, — сказал я. — Ни охраны, ни сигналки. Они не знают об этом ходе. Или не считают нужным охранять.

— Или ловушка, — сказал Гоша.

— Возможно. Но маловероятно. Туннель на гребне, с северной стороны, занесён снегом. Чтобы его охранять — нужно знать о нём. А чтобы знать — нужно изучить шахту, а не просто занять главный вход.

— Они здесь два месяца, — заметил Сергей. — За два месяца можно изучить что угодно.

— Можно. Но зачем? Они пришлые, их интересует лаборатория, а не геология. Нижний и средний ярусы — рабочие, там они обосновались. Верхний — заброшенный, пустой, выработанный. Тратить людей на охрану заброшенного яруса с северной стороны, когда весь подход контролируется с юга? Нерационально.

— Проверим ночью, — подвёл итог Сергей.

Мы осмотрели ещё два туннеля. Второй — на северо-востоке, ниже по склону — нашли быстро: круглое отверстие, обложенное камнем, диаметром чуть больше полуметра. Узко. Человек пролезет, но с трудом, и не в доспехах. Решётка — на месте, проржавевшая, но целая. Снимать означало изрядно нашуметь. Не вариант для тихого входа.

Третий — заваленный, как и говорил Николай. Груда камней на склоне, из-под которой тянуло холодом и слабым запахом Скверны. Раскапывать — полдня работы, и шум, которого мы позволить себе не могли.

Первый туннель. Верхний ярус. Единственный вариант.

Мы спустились с холма, обошли его с востока и вернулись в город через те же ворота. Стражник на месте — кивнул, не спросил.

Вернувшись, рассказали о результатах вылазки остальным.

— Вход есть, — сказал я, разложив схему на столе. — Вентиляционный туннель на гребне, северная сторона. Метр на метр, двадцать метров вниз, скобы в стенах. Выходит на верхний ярус. Не охраняется, не заминирован, сигнальных рун — нет. Идём сегодня ночью.

— Кто? — спросил Тихон.

— Я и Сергей. Двое. Больше — не нужно и опасно.

— Я пойду, — сказал Гоша.

— Нет. У тебя будет другая задача. Ты, Фома и Лука — резерв. Если мы не вернёмся до рассвета — уходите. Все. Забирайте отца Николая, Семёна и возвращайтесь к Даниилу. Доложите всё, что мы тут узнали. Это наш главный приоритет.

Спорить ни бывший наемник, ни отец Тихон, формальный руководитель нашей операции, не стали.

— Задача внутри, — продолжил я. — Первое: спуститься на средний ярус, найти лабораторию. Второе: зафиксировать всё, что увидим, — Гримуар запишет. Третье: если возможно — взять образцы. Стимулятор, реагенты — всё, что можно унести незаметно. Четвёртое: если найдём пленных и будет возможность вытащить без тревоги — вытаскиваем.

— А если не будет возможности? — тихо спросил Семён.

— Тогда — фиксируем и уходим. С доказательствами. Чтобы Даниил мог поднять Капитул и прийти сюда с силами, которых хватит для штурма.

Семён кивнул. Но глаза у него были нехорошие — и я его понимал. «Фиксируем и уходим» — это на языке без эвфемизмов означало «оставляем живых людей в руках тех, кто их убивает».

— Мы вернёмся за ними, — сказал Тихон. Не мне — Семёну. Тяжело, весомо. — Не бросим. Но сначала — разведка. Даниил прав: без доказательств Капитул не шевельнётся. А без Капитула — мы ничего не сможем. Не против Мастера с четырьмя Адептами и шестью десятками магов. Не вдвоём, не всемером.

— Тихон, — обратился я к нему. — Пока нас не будет — связной амулет у тебя. Если что-то пойдёт не так в городе — Ворон двинет людей, стража начнёт шевелиться, — уходи. Не жди нас.

— Не учи священника молиться, — ответил Тихон, и в голосе его мелькнуло что-то такое, что напомнило — он не только священник.

Мы ждали до полуночи.

Дом Николая — тесный, тёплый, с запахом восковых свечей и лекарственных трав. Николай, подкреплённый целительством Семёна и горячей кашей, сидел у печи и тихо разговаривал с Тихоном. Я слышал обрывки — про приход, про прихожан, про то, как городок менялся за последние месяцы. Как люди стали тише. Как перестали ходить в церковь — не от неверия, а от страха: боялись, что их заметят, запомнят.