— Ты не всё обо мне знаешь, — огрызнулась.

Альфа повернул голову, прищурился:

— Больше, чем ты думаешь. Помнишь, как ты смеялась, когда выиграла ту глупую игрушку восемь лет назад? Вечер, шум, ты вся в огнях прожекторов, с этим жутким плюшевым пингвином в руках.

Я на секунду замерла. Помнила. Слишком хорошо.

— Я думала, ты не замечал.

— Я замечаю больше, чем тебе хотелось бы.

Денор снова пошёл вперёд, но на секунду его пальцы почти задели моё запястье — как будто хотел коснуться, остановить, передумал. Я осталась с собственным дыханием и спутанными мыслями.

Мы миновали арку из гирлянд, и шум стал оглушающим. Повсюду — сцены, лотки с играми, танцы. Пахло жареными каштанами. Детвора скакала по надувным батутам, взрослые смеялись.

Я шла рядом с ним, стараясь не задевать. Но это было почти невозможно — в толпе нас всё время прижимали друг к другу. И каждый раз, когда его плечо касалось моего, метка отзывалась тёплым уколом. Не болью. А чем-то тревожным. Слишком живым. Я непроизвольно ловила дыхание, а он будто нарочно не отстранялся — наоборот, задерживался на полшага ближе, чем нужно.

— Что это? — я остановилась у киоска, где продавали сахарную вату, которая светилась в темноте.

— Вата, — сказал Ашер, скрестив руки. — Притворяешься, что ни разу такого не видела?

— Ну не такую. Смотри, она светится.

Он шагнул ближе, чуть нагнулся — настолько, что я почувствовала тепло его тела сбоку. Мурашки пробирали тело. Она действительно была на длинной палке, переливающийся разными неоновыми цветами, отчего менялся и сам цвет ваты. Это выглядело невероятно красиво.

Он взял одну порцию сладкой ваты и протянул мне.

— А ты что, начал меня кормить? Оно отравлено?

— Я пытаюсь стабилизировать твой гормональный фон. Углеводы, сахар, окситоцин. Всё просто.

Я фыркнула, но взяла. Наши пальцы на долю секунды соприкоснулись — и, чёрт побери, мне показалось, что искра прошла по запястью. Откусила кусочек ваты. И почти улыбнулась. Почти.

Мы шли дальше. Я вдыхала запах ночного карнавала, ловила шум толпы, и впервые за долгое время чувствовала, как внутренний страх немного отпускает. Ашер не держал меня за руку. Не прижимал. Но был рядом. Иногда его пальцы будто случайно касались моего локтя, талии, — и каждый такой момент отозвался во мне, как удар по тонкой струне.

— Вон там колесо обозрения, — кивнул он в сторону ярко освещённой конструкции. — Пойдём.

— Я… нет. Я боюсь высоты.

— И что?

— И я не поеду.

— Поедешь. Пора отдавать долг.

— Что? Ты о чем вообще? — я нахмурилась, не понимая к чему он клонит.

— Когда-то ты задолжала мне желание, когда проиграла в карты.

Я начала быстро пытаться понять, о чем он говорит, но ничего не шло в голову.

Но когда я поняла, у меня дыхание перехватило. Это случилось, когда нам было лет по пятнадцать. Один из редких случаев, что мы во что-то играли вместе. Тогда отец уехал в командировку, а свет во всем доме отключили. Ашер зажег нам свечу, чтобы я перестала верещать о том, что мне страшно. И потом предложил поиграть. Мне слишком понравилось играть с ним. Поэтому когда ему надоело, он сказал, что следующая игра будет на желание. Так я и проиграла. Взамен он ничего не попросил. Но, как оказалось, помнил об этом до сих пор.

— Это шантаж, — я нахмурила брови.

— Всего лишь старый долг, — он ухмыльнулся уголком губ.

Сейчас, находясь здесь на карнавале, Ашер казался мне абсолютно другим. Таким, каким я его никогда не знала.

***

Колесо обозрения было почти переполненным. Мы сели в кабинку, и двери захлопнулись. Внезапно стало тихо — как в стеклянном пузыре, где были только мы и гул города внизу. Ашер сидел напротив, ноги расставлены, локти на коленях. Его глаза были чуть прикрыты, но я знала — он наблюдает.

Кабинка тронулась.

— Я не доверяю высоте, — пробормотала я, вцепившись в поручень.

— А мне?

Я резко подняла взгляд. Альфа не шутил.

— Высоте всё-таки доверяю немного больше, чем тебе, — ответила честно.

Денор не отреагировал. Ни усмешкой, ни словами. Просто продолжал смотреть на меня. Прожигать взглядом так, что хотелось съежиться, а тело начинало пробирать мурашками и жаром.

За окнами кабинка медленно поднималась, город уходил вниз.

Я отвела взгляд.

— Ты специально это придумал, да? Чтобы я никуда не сбежала, — не знала, зачем снова начинаю разговор. Просто в тишине казалось, что напряжение начинает разрывать изнутри.

— А ты собиралась?

Я промолчала. Потому что да. Потому что каждый раз, когда он становился слишком близко, я хотела сорваться и бежать.

— У тебя всегда так — сначала причинять боль, а потом вести себя как ни в чём не бывало и удивляться подобным желаниям.

Ашер чуть откинулся назад, его лицо почти скрылось в полумраке кабинки. Но я всё равно видела, как напряглась линия скулы. Как дрогнули пальцы, сплетённые в замок.