— Эмма восхитительна, не правда ли? — томно прошептала Маргарет. — Даже лучше, чем я надеялась в глубине души. Приходилось ли вам видеть более совершенную красоту? Думаю, отныне и навсегда вы стали поклонником смуглого обаяния.

Мистер Масгрейв задумался. Сама Маргарет обладала светлой кожей, но делать ей очевидный комплимент почему-то не хотелось. Однако и мисс Осборн, и мисс Карр также отличались светлым цветом лица, так что преданность благородным особам возобладала.

— Смуглость вашей сестры, — заговорил Том после долгого молчания, — вызывает такое восхищение, какое вообще способна вызвать природная смуглость. И все же я остаюсь поклонником светлой кожи. Вы ведь видели мисс Осборн? В моем понимании она представляет собой образец женственного цвета лица, а ее кожа очень светла.

— Даже светлее моей?

Том не ответил.

— Честное слово, леди, — обратился он ко всем присутствующим, критически осмотрев собственную персону, — должен поблагодарить вас за снисходительное отношение и извиниться за появление в гостиной в дорожном костюме. Почему-то не задумался о своем не соответствующем случаю облике. А может быть, понадеялся на то, что удастся удержаться на почтительном расстоянии. Если бы леди Осборн увидела меня в запыленном состоянии, то непременно отчитала бы, сказав, что становлюсь таким же небрежным, как ее сын.

Дамы наперебой принялись уверять гостя в обратном, а Роберт Уотсон взглянул на себя в висевшее на стене зеркало и заметил с равной любезностью:

— Право, вам не удастся перещеголять меня в небрежности. Мы настолько поздно приехали, что я даже не успел припудрить волосы.

В эту минуту Эмма не смогла удержаться, чтобы не разделить чувств невестки относительно отсутствия пудры.

Как только со стола убрали чайные приборы, Том заговорил об отъезде. Однако в гостиной поставили карточный стол, мисс Уотсон достала из буфета в меру засаленную, в меру потрепанную колоду и фишки, а дружный хор голосов слился в настойчивой просьбе составить партию. Мистер Масгрейв не нашел иного выхода, как только позволить себе задержаться еще на четверть часа. Даже Эмма обрадовалась его согласию: к этому моменту стало очевидно, что нет ничего печальнее и скучнее семейной компании. А все остальные пришли в бурный восторг.

— Во что будем играть? — поинтересовался Том, когда общество собралось вокруг стола.

— Давайте в «спекуляцию», — предложила Элизабет. — Сестра Джейн советует, да и всем остальным нравится эта игра. Знаю, что вы, Том, тоже ее любите.

— В Кройдоне постоянно выбираем только «спекуляцию», — подхватила миссис Роберт. — Даже не думаем о других вариантах. Рада, что и вас привлекает азарт.

— О, разве дело во мне? — воскликнул Том Масгрейв. — С удовольствием разделю любую забаву. В свое время провел за этой игрой немало приятных часов, но, признаюсь, уже давно не принимал в ней участия. В Осборн-касл предпочитают «двадцать одно», так что сейчас ни во что другое не играю. Вы бы удивились, услышав, как мы шумим во время партии. Обычно спокойная и чинная гостиная буквально гудит! Леди Осборн иногда жалуется, что не слышит собственного голоса. Лорд Осборн обожает «двадцать одно»: лучшего банкира трудно представить. Он так внимателен, энергичен и сообразителен, что никому не дает уснуть над картами. Если бы вы только видели, как смело сам он повышает ставки! Поистине неподражаемо!

— Боже мой! — поддержала джентльмена Маргарет. — В таком случае почему бы нам не сыграть в «двадцать одно»? По-моему, это намного интереснее «спекуляции». Честно говоря, мне «спекуляция» не очень-то по душе.

Миссис Роберт не проронила ни слова. Ей пришлось смириться, и предпочтения обитателей Осборн-касл одержали верх над предпочтениями обитателей Кройдона.

— Семейство пастора Хауэрда часто навещает Осборн-касл, мистер Масгрейв? — поинтересовалась Эмма, пока все занимали места за столом.

— Да, очень часто. Можно сказать, пастор и его домочадцы постоянно проводят там время. Миссис Блейк — очень милая, добродушная особа: мы с ней настоящие друзья, — а сам Хауэрд — образованный, великолепно воспитанный, приятный человек. Истинный джентльмен! Смею заверить, что в Осборн-касл все отлично вас помнят. Полагаю даже, что время от времени у вас могут пылать щеки. Вот, например, в прошлую субботу, между девятью и десятью часами вечера, не бросило ли в жар? Сейчас расскажу почему: наверное, умираете от любопытства. Хауэрд обратился к лорду Осборну и сказал…

На самом интересном месте мистера Масгрейва настойчиво призвали вернуться к начатой партии и срочно разрешить какой-то спор. Внимание его полностью сосредоточилось на затруднении, а затем на дальнейшем ходе игры, поэтому Эмме так и не удалось узнать, что именно сказал мистер Хауэрд лорду Осборну. А напомнить она постеснялась.

Присутствие Тома Масгрейва оживило не только общение за картами, но и весь вечер. Без него компания объединяла бы одних лишь близких родственников, не представляя особого интереса и не отличаясь ни остроумием, ни любезностью. А участие в партии гостя оживило общение и обеспечило безупречность манер. Мистер Масгрейв играл действительно замечательно, а в некоторых ситуациях поистине блестяще. Держался он живо, с большим воодушевлением, а говорил свободно и увлекательно. Не обладая остротой мысли и ярким красноречием, умел весьма кстати повторить удачное замечание отсутствующего приятеля и радовал собеседников редкой способностью вовремя, к месту произнести банальность или пространно порассуждать ни о чем, что особенно ценится за карточным столом. В этот вечер его обычный репертуар обогатился шутками и забавными историями из Осборн-касл. Мистер Масгрейв то цитировал впечатляющее высказывание одной леди, то описывал досадную оплошность другой, а однажды даже порадовал компанию демонстрацией пикантной манеры лорда Осборна повышать ставки на обе свои карты.

Во время этого увлекательного зрелища часы пробили девять. Вскоре Нэнни принесла мистеру Уотсону обычную вечернюю кашу, а гость получил возможность пожелать хозяину дома приятного аппетита за ужином и заявить, что сам отправляется домой, чтобы пообедать. Вознице было приказано подать экипаж к двери. Никакие уговоры задержаться еще хотя бы ненадолго не подействовали. Мистер Масгрейв ясно понимал, что не далее чем через десять минут придется разделить семейный ужин, что невозможно для человека, твердо решившего назвать следующий прием пищи обедом. Увидев, что джентльмен всерьез вознамерился уехать, Маргарет принялась подмигивать и кивать старшей сестре, подсказывая пригласить его на завтрашний обед. Не в силах устоять против намеков, которые вполне соответствовали ее гостеприимному, общительному нраву, Элизабет обратилась к гостю: