— Только, дорогая, на меня особенно не рассчитывай, — капризно отозвалась та. — Ты же знаешь, что я не самая преданная любительница карт. Предпочитаю теплую, душевную беседу. Не устаю повторять, что карты способны оживить малознакомое общество, но в дружеской компании мешают разговору, а потому крайне нежелательны.

— Я предложила сыграть, чтобы немного развлечь отца, — пояснила Элизабет. — Конечно, если подобное времяпровождение не будет тебя раздражать. Он говорит, что виста голова не выдержит, но, надеюсь, какая-нибудь несложная круговая партия будет вполне ему по силам и он сможет к нам присоединиться.

— Пожалуйста, дорогая, поступай, как считаешь нужным. Я в твоем полном распоряжении. Только не поручай выбирать игру. В Кройдоне сейчас особенно популярна «спекуляция», но я готова буквально на все. Конечно, когда остаешься в доме одна или вдвоем с Эммой, то придумать занятие для отца нелегко. Почему бы тебе не приучить мистера Уотсона играть в криббедж? Свободными вечерами мы с Маргарет постоянно играли в криббедж.

В эту минуту за окнами раздался далекий звук экипажа. Все прислушались: шум определенно приближался, с каждой минутой становясь все отчетливее. В Стэнтоне экипажи появлялись редко, потому что большая дорога проходила в стороне, а в деревне, кроме пастора, не было ни одного джентльмена. Стук и скрип колес завладели всеобщим вниманием, а уже через две минуты ожидание оправдалось: вне всякого сомнения, экипаж остановился у садовой калитки.

— Интересно, кто бы это мог быть? — недоуменно проговорила Элизабет. — Похоже на почтовую карету. Должно быть, Пенелопа внезапно нашла возможность вернуться из Чичестера.

В гостиной повисла напряженная пауза. Шаги сначала прозвучали на мощеной дорожке — под окнами, по направлению к входной двери, — а потом и в самом доме, в коридоре. Причем явно мужские шаги.

— Нет, это не Пенелопа. Должно быть, Сэмюел.

Дверь распахнулась и явила изумленным взорам Тома Масгрейва в дорожном одеянии. Джентльмен любезно пояснил, что ездил в Лондон, а теперь возвращается домой. И вот осмелился слегка отклониться от прямой дороги, чтобы на десять минут заглянуть в Стэнтон. Да, он всегда любил удивлять друзей неожиданным появлением в необычное время, а сейчас решил сообщить обеим мисс Уотсон, которых надеялся застать после чая за каким-нибудь мирным занятием, что спешит домой к обеду: то есть к восьми.

Получилось, однако, что мистер Масгрейв не столько удивил других, сколько удивился сам. Вместо того чтобы проводить посетителя в обычную маленькую гостиную, горничная распахнула двери парадного салона (комнаты, в обе стороны на целый фут больше гостиной), и перед Томом предстало собравшееся вокруг камина нарядное общество, которое он не сразу узнал. Сама же хозяйка — мисс Элизабет Уотсон — сидела за изящным пембрукским столом перед изящным чайным сервизом. Несколько секунд джентльмен стоял словно громом пораженный.

— Масгрейв! — томным голосом проворковала польщенная Маргарет.

Молодой человек пришел в себя и, сделав несколько шагов в сторону заинтересованных зрителей, выразил радость по поводу встречи и внезапно выпавшего счастливого случая. Пожал руку Роберту, а затем с улыбкой раскланялся с дамами, причем совершил все это чрезвычайно мило и элегантно. Что же касается особого внимания к Маргарет, то пристально наблюдавшая за поведением гостя Эмма не нашла ни единого признака, способного опровергнуть скептицизм Элизабет, хотя сама Маргарет скромно, но многозначительно улыбалась, явно принимая визит на свой счет. Том с готовностью согласился снять дорожное пальто и выпить чаю, поскольку, как он заметил, «совсем не важно, состоится ли обед в восемь или в девять». Маргарет постаралась усадить гостя рядом с собой, и сопротивляться тот не стал. Таким способом она хотела оградить джентльмена от назойливого внимания сестер, однако не смогла защитить его от притязаний брата: поскольку мистер Масгрейв покинул Лондон всего четыре часа назад, Роберт пожелал немедленно узнать свежие столичные новости, уловить общественный настрой и лишь после этого снисходительно разделить мелкие интересы дам. И вот, наконец, Том освободился в достаточной степени, чтобы выслушать тягучее обращение Маргарет, выразившей опасение относительно ужасно холодной, темной, страшной поездки.

— Право, вам не следовало отправляться в путь так поздно.

— Не смог выехать раньше, — с готовностью оправдался мистер Масгрейв. — Встретил друга, и тот ни за что не захотел отпустить прежде, чем всласть наговорится. Но для меня не существует хорошего или плохого времени. Давно ли вы вернулись домой, мисс Маргарет?

— Приехала только сегодня утром. Добрые родственники привезли меня в своем экипаже. Удивительное совпадение, не правда ли?

— Кажется, вы очень долго отсутствовали. Полагаю, не меньше двух недель.

— Возможно, мистер Масгрейв, для вас две недели — это очень долгий срок, — бесцеремонно вклинилась в диалог миссис Уотсон, — но нам с Робертом и месяца мало. Уверяю вас, что мы привезли Маргарет против собственной воли, причем после того, как сестра провела в Кройдоне месяц.

— Целый месяц! Неужели вас не было месяц? До чего же быстро летит время!

— Можете представить, — как можно тише продолжила Маргарет, — что за чувства я испытала, вернувшись в Стэнтон. Вам же известно, как безудержно я скучаю по дому! А сейчас к тому же не терпелось увидеть милую Эмму! Мечтала о встрече и в то же время боялась. Вам понятна подобная двойственность?

— Ничуть! — не поддержав интимного тона, громогласно воскликнул мистер Масгрейв. — Никогда бы не смог испугаться встречи с мисс Эммой Уотсон или с кем-то из ее сестер!

Как хорошо, что джентльмен догадался закончить фразу именно этими дипломатичными словами!

— Вы обратились ко мне? — спросила Эмма, услышав свое имя.

— Не прямо, — ответил молодой человек. — Но подумал о вас, как, возможно, в этот самый момент думают некоторые из тех, кто находится значительно дальше, чем я. Стоит прекрасная погода, мисс Эмма. Самое время для охоты.