— Пожалуйста, не отзывайся о тетушке с таким откровенным презрением! Она всегда была очень добра ко мне. А если сделала опрометчивый выбор, то прежде всего пострадает сама.

— Не хочу тебя расстраивать, но все считают ее экстравагантной, легкомысленной дурой. А вот Тернер всегда казался мне разумным и здравомыслящим человеком. Какого же дьявола он составил такое нелепое завещание?

— В моих глазах доброе отношение дяди к жене вовсе не противоречит его характеру и не портит репутацию. В глазах мистера Тернера тетушка всегда представала безупречной хозяйкой удобного и красивого дома. Самые либеральные и просвещенные умы часто оказываются не в меру доверчивыми. Да, обстоятельства сложились далеко не лучшим образом, но забота дядюшки о супруге сделала память о нем еще светлее.

— Странное рассуждение. Ничто не мешало ему достойно обеспечить вдову, при этом не отдавая в ее распоряжение все свое состояние.

— Тетушка могла поступить недальновидно, — горячо возразила Эмма. — Она действительно совершила ошибку, но поведение дяди Тернера считаю безупречным. Я — ее родная племянница, и он просто предоставил жене возможность и удовольствие меня обеспечить.

— Вот только, к сожалению, удовольствие тебя обеспечить жена переложила на плечи нашего отца, в то же время вовсе не разделив с ним возможность. В этом и заключается основная пикантность ситуации. Продержав тебя вдали от семьи в течение целых четырнадцати лет… больше того, воспитав в богатстве и комфорте (во всяком случае, надеюсь, что было именно так) и тем самым разрушив родственную любовь, миссис Тернер… ах да, миссис О’Брайен — вернула тебя домой без пенса в кармане.

— Должно быть, ты знаешь, что в последнее время дядюшка был очень слаб здоровьем, — с трудом сдерживая слезы, возразила Эмма. — Слабее нашего отца. Даже не мог выйти из дома.

— Прости, вовсе не хотел огорчить тебя до слез, — смягчился Роберт и после недолгой паузы, чтобы сменить тему, заметил: — Только что вернулся из комнаты отца. Выглядит он совсем плохо: для всех нас его смерть станет огромной утратой. Как жалко, что никто из дочерей не может выйти замуж и прилично устроить свою жизнь! Тебе необходимо приехать в Кройдон вместе с сестрами и попытать счастья там. Не сомневаюсь, что, если бы Маргарет располагала тысячью или полутора тысячами фунтов, наверняка кто-нибудь обратил бы на нее внимание.

Появление остальных членов семьи наконец-то избавило Эмму от мучительного разговора. Любоваться нарядом невестки было намного приятнее, чем слушать бестактные, унизительные, циничные и даже жестокие рассуждения брата. Впрочем, сама миссис Роберт сочла необходимым извиниться за свое платье.

— Не хотела вас задерживать, а потому надела первое, что попалось под руку. Боюсь, что выгляжу ужасно. Мой дорогой мистер У., — обратилась она к мужу, — вы забыли заново припудрить волосы.

— Не забыл, а просто не захотел. Решил, что для жены и сестер пудры и так вполне достаточно.

— Но, находясь в гостях, перед обедом следует внести в дневной костюм какое-нибудь изменение, даже если не делаете этого дома.

— Глупости.

— Странно, что не желаете исполнить несложную процедуру, которую другие джентльмены считают правильной и даже необходимой. Мистер Маршалл и мистер Хеммингс ежедневно переодеваются к обеду. К тому же зачем я привезла новый сюртук, если вы ни разу в нем не покажетесь?

— Будь добра, довольствуйся собственным безупречным обликом и оставь меня в покое.

Чтобы положить конец семейному разногласию и успокоить очевидное раздражение невестки, но в то же время вовсе не желая вникать в отношения супругов, Эмма принялась восхищаться платьем Джейн, чем сразу охладила ее воинственный пыл.

— Тебе действительно нравится? — самодовольно переспросила миссис Уотсон. — Очень рада. В Кройдоне все очень хвалили и ткань, и фасон. Правда, иногда рисунок кажется мне слишком крупным. Завтра надену другое — скорее всего оно понравится тебе еще больше. А ты видела то платье, которое я подарила Маргарет?

Ответить Эмма не успела, поскольку Элизабет пригласила всех за стол. Если не считать тех редких моментов, когда миссис Роберт обращала внимание на ненапудренную голову мужа, то можно сказать, что во время обеда она пребывала в прекрасном, благодушном настроении: поддразнивала Элизабет по поводу чрезмерного изобилия угощения и решительно протестовала против появления жареной индейки, представившей единственное исключение среди множества с аппетитом поглощенных блюд.

— Умоляю: давай сегодня обойдемся без индейки! Я уже и так до смерти напугана огромным количеством еды. Прошу, прикажи убрать это гигантское чудовище!

— Дорогая, индейка все равно приготовлена, так что вполне может постоять на столе: здесь ей будет веселее, чем на кухне. К тому же, если мы разрежем птицу, отец скорее всего с удовольствием съест кусочек — ведь это его любимое блюдо.

— Что же, пусть подают, дорогая, но уверяю тебя, что сама даже не притронусь.

Мистер Уотсон не нашел сил спуститься к обеду, однако согласился выпить чаю вместе со всеми.

— Было бы замечательно поиграть вечером в карты, — заботливо устроив отца в кресле, обратилась Элизабет к невестке.