– Тогда это и не доказательство его любви. Но я уверена, что он бы на такое не пошел. Мистер Найтли не любит таинственность.

– Я не раз слышала, как он сокрушается, что у нее нет инструмента. Кажется, он думал об этом чаще, чем стал бы при обычном положении дел.

– Ну хорошо, но даже если бы он и решил сделать ей подарок, то сказал бы об этом прямо.

– Милая Эмма, это ведь дело весьма деликатное. Я твердо убеждена, что фортепиано от него. Когда за столом миссис Коул начала нам о нем рассказывать, мистер Найтли как-то подозрительно притих.

– Миссис Уэстон, вы себе что-то выдумали и чересчур этой мыслью увлеклись, хотя всегда сами меня за подобное поведение упрекаете. Не вижу я никаких признаков любви и не верю, что фортепиано прислал он. Лишь доказательства смогут убедить меня в том, что мистер Найтли допускает мысль о женитьбе на Джейн Фэрфакс.

Они еще некоторое время проспорили в том же духе, причем миссис Уэстон, привыкшая уступать, постепенно сдавалась под напором Эммы. Когда гости вдруг закопошились, подруги поняли, что чай окончен и готовят рояль. К ним подошел мистер Коул и попросил мисс Вудхаус оказать им честь и что-нибудь исполнить. К нему с не менее настоятельной просьбой присоединился Фрэнк Черчилль, которого Эмма в пылу беседы с миссис Уэстон потеряла из виду, заметив только, что он, кажется, нашел себе место рядом с мисс Фэрфакс. Поскольку Эмме во всех отношениях было удобнее начать первой, она любезно согласилась.

Она прекрасно знала свои пределы и потому не пыталась исполнять то, на что у нее не хватило бы таланта. Эмма живо и со вкусом играла несколько легких и всеми известных мелодий и хорошо себе аккомпанировала. К одной из песенок, к ее приятному удивлению, присоединился тихий, но приятный голос Фрэнка Черчилля. Когда Эмма доиграла, он по всем правилам принялся вовсю извиняться, а затем последовало все то, что не могло не последовать. Его засыпали комплиментами, обвиняли в том, что он до сих пор прятал такой чудесный голос, такой талант! Фрэнк Черчилль, как полагается, все отрицал, заявлял, что ничего не смыслит в музыке, что совершенно лишен голоса. Они спели вместе еще одну песню, а затем Эмма уступила место за инструментом мисс Фэрфакс, чьи таланты и в пении, и в игре бесконечно превосходили ее собственные – в этом Эмма никогда не обманывалась.

Со смешанными чувствами она заняла место немного поодаль от остальных и стала слушать. Фрэнк Черчилль снова пел. Оказалось, в Уэймуте им с мисс Фэрфакс уже доводилось пару раз выступать вместе. Однако, заметив, с каким пристальным вниманием слушает дуэт мистер Найтли, Эмма тут же вспомнила слова миссис Уэстон и погрузилась в размышления, почти не обращая внимания на сладкое пение. Мысли о возможной женитьбе мистера Найтли вызывали в Эмме лишь возмущение – не могло быть в ней ничего хорошего. Брак старшего брата немало расстроит мистера Джона Найтли, а следовательно, и Изабеллу. Он причинит великий вред детям – унизительную потерю имущества, не меньший вред ее батюшке – нарушив привычной распорядок его дня, ну а что до Эммы, то ей была невыносима сама мысль, что Джейн Фэрфакс может стать хозяйкой Донуэлла. Миссис Найтли, которой все они должны будут уступить!.. Нет! Мистер Найтли не может жениться. Донуэлл должен унаследовать маленький Генри.

Через некоторое время мистер Найтли обернулся и пересел к ней. Сначала они говорили только о выступлении. Разумеется, он с большим восхищением отзывался о мисс Фэрфакс, однако Эмма понимала, что если бы не предположения миссис Уэстон, то она бы об этом даже не задумалась. Из интереса она заговорила о его добром поступке по отношению к мисс Бейтс и ее племяннице. Судя по его односложному ответу, мистер Найтли явно не желал уделять этому внимание, но Эмма осталась уверена, что подобное отношение говорит лишь о его скромном стремлении совершать добро не ради почестей.

– Я зачастую жалею о том, – продолжала она, – что не осмеливаюсь и наш экипаж использовать по таким случаям. Не потому, что не хочу, но вы же знаете, как мой батюшка расстроится, если мы станем чересчур утруждать Джеймса.

– Разумеется, об этом не может быть и речи, но я уверен, что вам, должно быть, часто приходится сдерживать подобные порывы, – с улыбкой отозвался он, испытывая, казалось, явное удовольствие от ее заверений, так что Эмма отважилась сделать еще один шаг.

– Как любезно было со стороны Кэмпбеллов сделать такой чудесный подарок! Фортепиано!

– Да, – согласился мистер Найтли без какого-либо смущения, – но лучше бы они предупредили о нем заранее. Сюрпризы – это сущая глупость. Удовольствия от них больше не становится, а вот неудобство может выйти немалое. От полковника Кэмпбелла я ожидал большего здравомыслия.

После такого ответа Эмма готова была поклясться, что мистер Найтли к подарку не имеет никакого отношения. Однако не так скоро развеялись другие сомнения: она пока не понимала, чувствует ли он особое расположение к известной особе, питает ли к ней нежные чувства. К концу второй песни голос Джейн немного охрип.

– Ну и хватит, – заметил мистер Найтли, размышляя вслух, – вы и так уже много сегодня пели, теперь лучше поберегите голос.

Однако вскоре гости запросили еще одну песенку. Всего лишь одну! Они ни в коем случае не хотят утомлять мисс Фэрфакс, но просят исполнить только одну последнюю песню. Слышно было, как Фрэнк Черчилль сказал:

– Вот с этой вы без усилий справитесь, партия первого голоса совсем простенькая. Все трудности у второго.

Мистер Найтли рассердился.

– Этому фертику на все наплевать, лишь бы порисоваться! Так не пойдет, – вознегодовал он и обратился к проходящей мимо мисс Бейтс: – Мисс Бейтс, вы что, позволите племяннице охрипнуть от пения? Пойдите и вмешайтесь. Они ее не щадят.