– Здравствуйте, здравствуйте! А мы были у вашего батюшки, рады видеть его в столь добром здравии. Завтра приезжает Фрэнк! Сегодня утром получил от него письмо: приедет к обеду – сейчас он в Оксфорде – и погостит у нас целых две недели! А ведь я так и знал. Приехал бы на Рождество – так не пробыл бы и трех дней. Я даже радовался, что он тогда не смог, а теперь и погода чудесная, теплая и сухая. Мы вдоволь насладимся его обществом. Все сложилось наилучшим образом.

Невозможно было не обрадоваться сим новостям, не заразиться счастливой улыбкой мистера Уэстона. Миссис Уэстон была спокойнее и тише, но ее слова и лицо выражали такую же радость. Увидев, что на этот раз даже она уверена в приезде Фрэнка Черчилля, Эмма и сама в него поверила и искренне возликовала вместе с друзьями. Какая восхитительная весть для ее измученной души! Все неприятности прошлого мигом позабылись, новый же день сулил новые радости. На мгновение у Эммы мелькнула надежда, что разговоры о мистере Элтоне прекратятся.

Мистер Уэстон в подробностях рассказал ей обо всех обстоятельствах из жизни Анскома, благодаря которым его сын смог освободиться на целых две недели и самостоятельно выбрать направление и способ передвижения. Эмма слушала, и улыбалась, и поздравляла.

– Скоро я приведу его в Хартфилд, – заключил он.

Эмме показалось, будто на этих словах его жена слегка коснулась его руки.

– Мистер Уэстон, пойдемте, – сказала она, – не будем задерживать девочек.

– Да-да, идем, – отозвался он и напоследок повернулся к Эмме: – Только не ожидайте ничего выдающегося, вы ведь только по моим словам можете судить. Осмелюсь сказать, что он совершенно обычный молодой человек, – однако в глазах мистера Уэстона сверкнула полная убежденность в обратном.

Эмма с самым наивным и невинным видом ответила какой-то вежливой фразой.

– Пожелайте мне удачи, милая моя Эмма, завтра часа в четыре, – взволнованно попросила на прощание миссис Уэстон, и слова эти предназначались лишь ей одной.

– Часа в четыре! Поверьте, он будет здесь уже в три, – поспешил уточнить мистер Уэстон, и на том они и разошлись. Эммой овладело счастье, и на все вокруг она смотрела теперь совершенно по-другому: Джеймс и его лошади как будто перестали тащиться до ужаса медленно, бузина вдоль дороги наталкивала на мысли, что она, кажется, скоро расцветет, даже Харриет выглядела иначе – улыбалась как-то по-весеннему нежно.

Однако тут она задала вопрос, который ничего хорошего не предвещал:

– А мистер Черчилль по пути из Оксфорда будет проезжать Бат?

Конечно, ни знание географии, ни душевное спокойствие не приходят к человеку в мгновение ока, а потому Эмме оставалось лишь понадеяться, что ее подруга сможет со временем овладеть и тем и другим.

Наступил знаменательный день. Верная ученица миссис Уэстон ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать часов не забывала, что должна вспомнить о ней в четыре.

– Моя дорогая, моя милая беспокойная подруга, – говорила она сама с собою, покинув свою комнату и спускаясь по лестнице, – вы всегда так заботитесь обо всех, кроме себя. Так и вижу, как вы сейчас волнуетесь, постоянно заходите в его комнату и проверяете, все ли в порядке, – когда Эмма проходила по передней, пробили часы. – Двенадцать. Через четыре часа я о вас вспомню. А завтра в это же время или, может, чуть позже буду надеяться, что джентльмены заглянут к нам. Уверена, надолго откладывать эту встречу не будут.

Она вошла в гостиную и увидела, что с ее отцом сидят два джентльмена – мистер Уэстон и его сын. Они только что пришли: мистер Уэстон едва успел объяснить, что Фрэнк приехал на день раньше, а ее отец еще не закончил выражать вежливые приветствия и поздравления, когда вошла она, чтобы в свою очередь удивляться, приветствовать и знакомиться.

Тот самый Фрэнк Черчилль, о котором так долго говорили, который вызывал такой живой интерес, был наконец ей представлен. Эмма подумала, что хвалили его не зря: он был весьма хорош собою, превосходного роста, с безупречными манерами, в чертах – тот же энтузиазм и та же живость, что у его отца, во взгляде – живой ум и здравый смысл. Она сразу почувствовала, что он ей понравится, а по естественной непринужденности и готовности поддерживать разговор поняла, что он пришел с намерением свести с ней приятное знакомство и подружатся они очень скоро.

Он приехал в Рэндаллс накануне вечером. Она с удовольствием слушала про то рвение, которое заставило его отправиться раньше, останавливаться реже и ехать быстрее, чтобы выиграть полдня.

– Я же говорил! – ликовал мистер Уэстон. – Я так и знал, что он приедет раньше обещанного. Помню, я и сам любил так путешествовать. В пути не хочется тащиться еле-еле, ты сам невольно рвешься вперед своих планов. А сколько удовольствия доставляет удивление друзей, которые еще не начали тебя поджидать, – все усилия того стоят.

– Великое, но редкое удовольствие, – подхватил молодой человек. – Не со всеми я позволил бы себе так злоупотреблять гостеприимством, но когда едешь домой, то знаешь, что тебе в любое время рады.

Слово «домой» явно принесло его отцу невероятное удовольствие. Эмма сразу поняла, что Фрэнк Черчилль отлично знает, как понравиться другим. С каждой новой фразой ее догадка подтверждалась. Он рассказывал, как сильно ему понравился Рэндаллс, как восхитительно обставлен дом, что он совсем не кажется ему слишком малым, восторгался его расположением, дорогой до Хайбери, самим Хайбери, а еще больше Хартфилдом, и даже признался, что родной край – как не способен на то никакой другой – всегда вызывал у него любопытство и желание его посетить. Эмму это немного насторожило: раз так, то почему он не поддался этому прекрасному желанию раньше? Но даже если Фрэнк Черчилль и приукрасил свою речь, то сделал это наиприятнейшим образом, не вызвав никакого отвращения. В его словах не прозвучало ни фальши, ни наигранности. Он и впрямь говорил и выглядел как человек, который искренне наслаждается всем вокруг.