Поначалу их разговор касался исключительно общих тем, присущих первому знакомству. Он поддерживал беседу вопросами: «Ездите ли вы верхом? Хороши ли здесь места для подобных прогулок? А для пеших?.. Много ли у вас соседей? Наверное, в Хайбери прекрасное общество? По пути я заметил несколько премилых домов… А балы? Дают ли здесь балы? Любят ли музыку?»

Удовлетворив свое любопытство и узнав собеседницу получше, он улучил момент, пока их отцы были заняты беседой, чтобы осыпать восторженными похвалами свою мачеху. В его словах звучало такое глубокое восхищение, столько благодарности за счастье, подаренное его отцу, и за теплый прием, оказанный ему самому, что Эмма лишний раз убедилась: понравиться он умеет и к тому же, по всей видимости, старается угодить ей. Он охотно и вполне заслуженно хвалил миссис Уэстон, хотя и не мог еще знать всех ее достоинств. Фрэнк Черчилль понимал, что именно придется Эмме по душе, и действовал наверняка.

– Брак моего отца, – говорил он, – это мудрейший поступок, и все его друзья, я уверен, за него рады. Я в вечном долгу у семейства, которое подарило ему такое счастье.

Казалось, еще немного, и он поблагодарит за добродетели мачехи саму Эмму, но все же, очевидно, молодой человек еще не забыл, что это мисс Тейлор воспитала мисс Вудхаус, а не наоборот. И наконец, словно решив высказать сегодня все возможные комплименты в сторону миссис Уэстон, он заявил, что был глубоко поражен тем, как она молода и красива.

– К изысканным и приятным манерам я был готов, – сказал он, – но, должен признать, с учетом всех обстоятельств рассчитывал увидеть вполне симпатичную даму определенных лет. Я даже не подозревал, что миссис Уэстон окажется такой хорошенькой молоденькой женщиной.

– Лично я вечно готова слушать обо всех совершенствах миссис Уэстон, – отозвалась Эмма. – Предположи вы, что ей восемнадцать, я бы только порадовалась, а вот ей самой такой выбор слов наверняка не понравится. Смотрите ей не скажите, что называете ее хорошенькой да молоденькой.

– Надеюсь, здравый смысл меня от этого убережет, – сказал он и, почтительно поклонившись, добавил: – Поверьте, я хорошо понимаю, кого и в каких выражениях хвалить в разговорах с миссис Уэстон, чтобы мои комплименты не сочли неуместными.

Эмме стало любопытно: а приходило ли ему на ум то подозрение, овладевшее ее мыслями? Задумывался ли он о том, чего могут ожидать другие от их знакомства? И что же значат его комплименты: согласие с чужими надеждами или полное ими пренебрежение? Правильно растолковать его поведение она сможет, лишь узнав поближе, а пока что Эмма была уверена лишь в одном – держится он весьма любезно.

Зато о чем думал мистер Уэстон, сомневаться не приходилось. Он то и дело счастливо на них поглядывал, а отвернувшись, наверняка старался услышать их разговор.

Как удачно, что от подобного рода мыслей, а также от всяческой проницательности и подозрительности был совершенно освобожден разум ее отца. К счастью, он браков не только не одобрял, но и не умел предвидеть. Выступая против любой надвигающейся свадьбы, мистер Вудхаус, впрочем, заранее о ней никогда не догадывался. Он, казалось, просто не мог позволить себе думать о рассудке двух людей столь дурно, чтобы предположить, что они могут пожениться, пока в один прекрасный день против них не выдвигались весомые доказательства в виде помолвки. Эмма благодарила провидение за сию благоприятную слепоту. Не строя никаких неприятных догадок, не видя в госте никакой угрозы, он мог теперь спокойно дать волю свойственным ему добродушию и любезности, заботливо расспрашивая мистера Фрэнка Черчилля о его неблизкой дороге, сокрушаясь об ужасно неприятной необходимости проводить в пути целых две ночи и выражая искреннее желание удостовериться, что он и в самом деле не подхватил простуды, напомнив, однако, что до завтрашнего утра не стоит терять бдительности.

Пробыв у Вудхаусов, сколько того требует приличие, мистер Уэстон засобирался. Ему пора, нужно ведь еще в «Корону» зайти по поводу сена и к Форду с кучей поручений от миссис Уэстон, но никого другого он не торопит. Его сын, будучи хорошо воспитанным молодым человеком, сразу понял намек и тут же поднялся со словами:

– Сэр, поскольку вы собираетесь идти дальше по делам, я воспользуюсь случаем и нанесу один визит. Из вежливости его надо рано или поздно совершить в любом случае, так почему бы не заняться этим сейчас? Я имею честь быть знакомым с одной вашей соседкой, – продолжал он, повернувшись к Эмме, – дамой, которая проживает в Хайбери или где-то поблизости в семействе Фэрфаксов. Полагаю, мне не составит труда отыскать их дом. Хотя, кажется, я неверно выразился, вроде бы их фамилия не Фэрфаксы, а Барнсы или Бейтсы. Вы с ними знакомы?

– Конечно, знакомы! – воскликнул его отец. – Миссис Бейтс, да. Мы проходили ее дом по пути сюда, я видел мисс Бейтс в окошко. Верно, верно, ты ведь знаком с мисс Фэрфакс, вы познакомились в Уэймуте, славная девушка. Непременно ее навести.

– Совсем необязательно навещать ее именно сегодня, – продолжал молодой человек, – я могу зайти и в другой день, просто наше знакомство…

– Нет-нет! Ступай, загляни к ней сегодня. Не откладывай. Раз это все равно сделать необходимо, то чем раньше – тем лучше. И я думаю, стоит тебя кое о чем предупредить: к ней здесь стоит проявлять особое внимание. Ты ведь видел ее в обществе Кэмпбеллов, когда она со всеми была в равном положении. Здесь же она живет с бедной старой бабушкой, которая едва сводит концы с концами. Если ты станешь откладывать визит, это расценится как пренебрежение.

Юношу это, казалось, убедило.

– Она упоминала, что вы знакомы, – заметила Эмма. – Мисс Фэрфакс – девушка невероятно утонченная.

Фрэнк Черчилль ответил «да» настолько тихо, что она даже засомневалась в его искренности. Но каков же тогда в высшем свете идеал утонченности, если даже Джейн Фэрфакс могли счесть посредственной?

– Если ее манеры вас еще не поразили, – сказала она, – то сегодня, я уверена, непременно поразят. У вас будет возможность разглядеть ее как следует, разглядеть и послушать. Хотя нет, боюсь, послушать вам ее вряд ли удастся: у нее есть тетушка, которая не замолкает ни на секунду.