– Ну, милая, как ты добралась? Как поживают моя почтенная старинная подруга и ее дочь? Уверен, они твоему визиту были очень признательны. Мистер Найтли, как я вам уже говорил, Эмма ходила навестить миссис и мисс Бейтс. Она всегда к ним столь внимательна!

Эмма густо покраснела от этой незаслуженной похвалы. Улыбнувшись и покачав головой, что и без лишних слов говорило о многом, она посмотрела на мистера Найтли. Он, казалось, мгновенно смягчился, словно прочтя в ее глазах всю правду, словно увидев и оценив все ее добрые помыслы. В его взгляде читалось уважение. У Эммы потеплело на душе, и еще большую радость доставил последовавший за тем небольшой и непривычный для мистера Найтли жест. Он взял ее за руку – а может, она первая ее подала, первая предложила, Эмма и не знала, – но он все же взял ее за руку, пожал ее и, кажется, собирался поднести к губам, как вдруг, из какой-то прихоти, отпустил. Почему он вдруг отступил, почему в последний миг передумал, понять было трудно. Эмма подумала, что лучше бы он не останавливался. В самом намерении, однако, сомневаться не приходилось, и то ли потому, что ему вообще несвойственна была подобного рода учтивость, то ли по какой-то другой причине, но жест его очень красил. Он был полон простоты и в то же время достоинства, и Эмма испытала великое удовольствие. То было свидетельство их полного согласия… Сразу после этого мистер Найтли ушел, словно в мгновение ока. Он всегда двигался решительно и медлить не любил, но в этот раз, казалось, скрылся даже стремительнее обычного.

Эмма нисколько не жалела, что сходила навестить мисс Бейтс, однако жалела, что не ушла от нее минут на десять пораньше – так она имела бы удовольствие обсудить с мистером Найтли положение Джейн Фэрфакс. Сокрушаться о том, что он уезжает, она тоже не собиралась, ведь знала, сколько радости принесет его визит на Бранзуик-сквер. И все же время для поездки оказалось не лучшее, да и узнать о таких планах заранее было бы приятнее. Так или иначе, расстались они добрыми друзьями, обмануться она не могла: и выражение его лица, и этот учтивый полужест – все, без сомнения, говорило о том, что она полностью прощена. Эмме рассказали, что он пробыл у них полчаса. Как жаль, что она не вернулась пораньше!

В надежде отвлечь отца от скорбных мыслей об отъезде мистера Найтли в Лондон, да еще и отъезде столь внезапном, да к тому же – какой ужас! – верхом, Эмма передала ему вести о Джейн Фэрфакс. Уловка сработала прекрасно: он проявил участие, но не расстроился. Мистер Вудхаус уже давно свыкся с мыслью, что Джейн Фэрфакс суждено поступить в гувернантки, и мог говорить об этом спокойно, а вот отъезд мистера Найтли в Лондон стал неожиданным ударом.

– Я рад, голубушка, очень рад слышать, что ее так хорошо устроили. Миссис Элтон – особа весьма благонравная и любезная, уверен, знакомые у нее ей под стать. Надеюсь, в доме сухо, и мисс Фэрфакс будут беречь. Ее здоровье должно стать их первейшей заботой, как для меня всегда было здоровье бедняжки мисс Тейлор. Она ведь для них будет словно наша мисс Тейлор для нас. Только надеюсь, что в одном отношении ее жизнь устроится лучше: ей не придется покидать дом, в котором она прожила столько лет.

События следующего дня затмили собой все прочее. В Рэндаллс прибыл нарочный из Ричмонда с вестью о кончине миссис Черчилль! Хотя еще позавчера у ее племянника не было никаких причин спешить домой, после его возвращения она не прожила и двух суток. Приступ, совершенно не предвещаемый ее общим состоянием, охватил ее внезапно и унес весьма быстро. Великой миссис Черчилль не стало.

Весть была принята так, как и положено принимать подобные вести. Все несколько притихли, погрустнели и прониклись нежными чувствами к покойной и сочувствием к ее близким, а спустя некоторое время из любопытства задались вопросом, где же она будет похоронена. Как писал Голдсмит [16] , коль женщина теряет ум – лишь смерть ее излечит, и то же средство помогает женщине с тяжелым характером обелить репутацию. Лет двадцать пять миссис Черчилль не любили, а теперь прониклись к ней сочувствием. В один миг ей все простили. Никто прежде не верил, что она и впрямь серьезно больна. Смерть же доказала, что недуг не был плодом ее воображения или себялюбия.

«Бедная миссис Черчилль! – твердили вокруг. – Наверняка она ужасно страдала, разве можно было предположить? От постоянных болей так портится характер! Печальное известие, такой удар! Даже при всех ее недостатках для мистера Черчилля это страшная потеря. Как же он теперь без нее? Нет, мистер Черчилль уж никогда не оправится».

Даже мистер Уэстон, положивший себе непременно предаться глубокой скорби, с мрачным видом качал головой и говорил:

– Бедная женщина! Кто бы мог подумать!

Его жена, вздыхая за своим шитьем, с сочувствием и непоколебимой рассудительностью размышляла о нравственном уроке, извлеченном из сей истории.

Едва услышав известие, они оба первым делом подумали о Фрэнке. Как это событие скажется на его положении? Почти сразу же задумалась об этом и Эмма. С состраданием и глубочайшим почтением ее мысль ненадолго коснулась образа миссис Черчилль и горя ее мужа, а затем остановилась на Фрэнке Черчилле – как на него повлияет перемена, что она ему даст, насколько он освободится? Эмма мгновенно осознала все возможные преимущества. Теперь ничто не стояло на пути у него и его чувствам к Харриет Смит. Мистера Черчилля, в отличие от его жены, никто не боялся. Нрав у него был мягкий, покладистый, и племяннику не стоило особого труда в чем-то его убедить. Оставалось лишь надеяться, что Фрэнк Черчилль и правда неравнодушен к Харриет, в чем Эмма, при всем ее желании, пока что уверена не была.

Харриет держалась превосходно, с большим самообладанием. Как ярко бы ни разгорелись в ней надежды, она себя не выдавала. Эмма с удовольствием наблюдала такое доказательство окрепшего характера подруги и сдерживалась от всяческих намеков, которые могли бы поколебать ее спокойствие, а потому о кончине миссис Черчилль они говорили со взаимной сдержанностью.

В Рэндаллс приходили короткие письма от Фрэнка, в которых он сообщал лишь самое важное об их делах и планах. Мистер Черчилль переносил события лучше, чем ожидалось, и сразу после похорон в Йоркшире они наметили отправиться в Виндзор к его старинному другу, которого мистер Черчилль вот уже лет десять все обещал навестить. Другими словами, в настоящем Харриет помочь было нечем, и Эмме оставалось лишь с надеждами ждать будущего.

Куда более насущным вопросом было будущее Джейн Фэрфакс, для которой возможности закрылись столь же внезапно, как для Харриет открылись. Всякому в Хайбери, кто хотел ее поддержать, следовало поторопиться, и Эмма горела желанием оказать ей внимание. Ни в чем еще она так не раскаивалась, как в своей былой холодности. Ту, которой она столько месяцев пренебрегала, ей хотелось теперь осыпать всеми возможными знаками своего почтения и сочувствия. Эмма хотела быть для Джейн полезной, хотела показать, как ценит ее общество, и проявить свое уважение и заботу. Она решила во что бы то ни стало уговорить ее провести день в Хартфилде. Была послана записка с приглашением. Его отклонили – причем устно, добавив, что «мисс Фэрфакс больна и не может писать». Тем же утром в Хартфилд заглянул мистер Перри и рассказал, что мисс Фэрфакс так сильно нездоровится, что к ней, без ее согласия, вызвали его, что ее мучают сильные головные боли и нервическая горячка и что он даже сомневается, сможет ли она поехать к миссис Смолридж в назначенное время. Здоровье ее совсем расстроилось, аппетита нет, и, хотя никаких чересчур тревожных симптомов не наблюдается и затронуты, кажется, только легкие – привычная для нее жалоба, – мистер Перри несколько обеспокоен. На его взгляд, она взяла на себя чересчур тяжелую ношу и сама это чувствует, хоть и не хочет признавать. Ее силы, кажется, на исходе. Он не мог не отметить, что условия, в которых мисс Фэрфакс сейчас живет, не способствуют исцелению от нервического расстройства: она вынуждена все время ютиться в одной комнатке и терпеть излишние заботы и внимание своей тети, которая, по словам мистера Перри, хоть и старинная его подруга, но племяннице сейчас не лучшая компаньонка. Он очень опасается, что мисс Фэрфакс от этого больше вреда, чем пользы. Эмма слушала с живейшим участием, все более проникалась сочувствием и раздумывала, как бы тут помочь. Забрать ее – хоть на часок-другой – от тетки, вывезти на свежий воздух, сменить обстановку, поддержать тихую рассудительную беседу… На следующее же утро Эмма в самых сочувственных словах написала Джейн, что в любой назначенный ею час заедет за ней в экипаже и что мистер Перри высказался решительно в пользу подобной прогулки. В ответ ей пришла короткая записка о том, что мисс Фэрфакс «кланяется и благодарит, однако она не в силах совершать прогулки».