«Если она отклонила такое предложение, то у нее, наверное, есть на то какая-та скрытая причина, и очень значительная, — заключила Эмма. — Она несет некую кару, назначенную ей либо Кэмпбеллами, либо ею самой. В ее поведении нельзя не ощутить великого страха, великой осмотрительности, а иногда и великой твердости. К Диксонам она не поедет: таков приговор, подписанный кем-то. И все-таки к чему ей терпеть Элтонов? Это уже другая загадка».

Когда Эмма вслух задала последний вопрос в присутствии тех немногих, кто знал ее истинное мнение о супруге викария, миссис Уэстон предложила такой ответ:

— Едва ли мисс Фэрфакс вкушает в пасторском доме какие-либо особенные радости, и все же, милая Эмма, это, видимо, лучше, чем вовсе никуда не выходить. Мисс Бейтс — добрая душа, но в качестве постоянной компаньонки может быть докучлива. Прежде чем осуждать вкус мисс Фэрфакс, мы должны принять во внимание то, из чего она выбирает.

— Вы правы, миссис Уэстон, — с жаром ответил мистер Найтли. — Мисс Фэрфакс способна составить суждение о миссис Элтон не хуже любого из нас и предпочла бы другое общество, если бы имела такую возможность. Однако никто, кроме жены викария, не уделяет ей внимания.

Эмма смутилась, заметив его укоризненную улыбку и почувствовав к тому же, что и миссис Уэстон украдкой на нее взглянула, и, слегка зардевшись, возразила:

— Полагаю, такие знаки внимания, какие делает миссис Элтон, должны бы скорее оттолкнуть, чем привлечь мисс Фэрфакс. Я не думала, чтобы приглашения, получаемые от этой дамы, могли быть заманчивы.

— Не удивлюсь, — заметила миссис Уэстон, — если мисс Фэрфакс посещает дом Элтонов против собственной склонности, движимая тетушкиным страстным желанием быть благодарной. Вероятно, бедная мисс Бейтс навязала племяннице кажущуюся близость с миссис Элтон, хотя собственный ее разум, несмотря на естественное стремление к небольшому разнообразию, противился такому сближению.

Обе дамы с некоторым волнением ждали ответа мистера Найтли, и тот, помолчав немного, промолвил:

— Следует учитывать еще одно обстоятельство. Миссис Элтон говорит с самой мисс Фэрфакс иначе, нежели о ней. Как всем нам известно, обсуждать человека за глаза — одно дело, беседовать с ним лично — совсем другое. В общении между собой мы все ощущаем влияние чего-то выходящего за границы простой учтивости, чего-то, что усвоено нами раньше. Говоря с человеком, мы не позволим себе тех неприятных намеков, которыми, вероятно, сыпали часом раньше. Мы все ощущаем по-иному. Такова общая закономерность, а кроме того, не сомневайтесь, что своим превосходством (как ума, так и манер) мисс Фэрфакс внушает миссис Элтон страх, и, говоря с нею с глазу на глаз, эта женщина в полной мере выказывает ей должное почтение. Миссис Элтон, возможно, никогда прежде не встречала таких, как Джейн Фэрфакс, и, при всем тщеславии, не может не видеть, как много она уступает новой своей знакомой если не умом (этого она, вероятно, не понимает), то по крайней мере умением себя держать.

— Я знаю, сколь лестно ваше мнение о Джейн Фэрфакс, — заметила Эмма, подумав о маленьком Генри.

Испытывая тревогу, к которой примешивалась деликатность, она не нашлась что еще сказать.

— Да, — ответил мистер Найтли. — Я ни от кого этого не скрываю.

— И все же… — бросив на него лукавый взгляд, начала Эмма, но тут же осеклась: нет, пожалуй, лучше узнать всю огорчительную правду сразу, — а потому торопливо продолжила: — Вы, пожалуй, и сами не вполне сознаете, насколько высоко ставите мисс Фэрфакс. Боюсь, однажды ваше собственное восхищение ею может вас удивить.

В эту минуту мистер Найтли сражался с нижними пуговицами своих толстых кожаных гетр, пытаясь их застегнуть. То ли от физического усилия, то ли по иной причине лицо его было красно, когда он ответил:

— О, и вы туда же? Однако мистер Коул безнадежно вас опередил. Он сделал мне такой намек еще месяца полтора назад.

Мистер Найтли замолчал. Эмма, почувствовав, как миссис Уэстон украдкой наступила ей на ногу, не знала, что и думать.

— Но уверяю вас, ваши опасения напрасны, — продолжил мистер Найтли. — Миссис Фэрфакс отказала бы мне, если бы я просил ее руки, чего делать я, однако, совершенно не намерен.

Эмма в свою очередь коснулась ногой ноги миссис Уэстон и удовлетворенно воскликнула:

— Вы, мистер Найтли, не тщеславны — за это я готова ручаться!

Он, казалось, ее не слышал, будучи погружен в раздумья — по-видимому, тягостные, — и немного погодя произнес:

— Вы, стало быть, решили, что я должен жениться на мисс Фэрфакс?

— Помилуйте! Вы так бранили меня за склонность к сватовству, что с вами я бы никогда не позволила себе такой вольности. Давешние мои слова ничего не значили. Мы ведь иногда говорим просто так, без какого бы то ни было серьезного смысла. О, клянусь вам, я вовсе не хочу, чтобы вы женились — ни на Джейн Фэрфакс, ни на какой другой Джейн. Если вы женитесь, то уж не будете приходить посидеть с нами просто так, по-приятельски.

Мистер Найтли снова задумался, наконец сказал:

— Нет, Эмма, не думаю, чтобы мое восхищение мисс Фэрфакс могло явить мне какую-либо неожиданность. Уверяю вас, мои мысли о ней не такого свойства. Джейн Фэрфакс — очаровательная девушка, но и она не совершенна. Есть и у ней недостаток: она не обладает той открытостью души, какую мужчина хочет видеть в жене.

То, что у мисс Фэрфакс есть недостатки, не могло не обрадовать Эмму, и она спросила:

— Так как же мистер Коул? Вы, верно, скоро заставили его замолчать?