— Ты же куришь.

— Это моя машина.

— И че, тебе жалко, что ли?

— Тебе доебаться не до кого? И сколько тебе лет вообще, не рановато ли?

Наташа сильнее высовывает голову, буквально повиснув на пустующем сидении Кирилла.

— А ты, типа, такой заботливый весь, — расплываясь в довольной улыбке, мурлычет Наташа, обвивая рукой изголовье, и коротко кивая в сторону ушедшего Кира, произносит:

— Поэтому с этим носишься? Или дело не в нем?

Я резко поворачиваюсь к ней лицом, натыкаясь на цепкий взгляд, сверкающих взгляд темных глаз. Наташа с интересов наблюдает за мной и, искривив губы в усмешке, лениво откидывается на заднем сидении. Я же с небольшим промедлением, отворачиваюсь к окну, видя уже возвращающегося Кира.

Проницательная тварь эта Наташа, ее бы таланты, да в другое русло.

По мере приближения к дому Леры, внутри меня поднимается целая буря противоречивых эмоций.

«Я помогаю другу, названному брату, вернуть любимую девушку, я помогаю другу» — и так по кругу вдалбливаю себе в голову прописные истины. Вот только в этих гребанных истинах не прописано, что делать со своими желаниями. Как утихомирить сжигающие изнутри чувства. Как остановить долбанную пытку, состоящую из долгой ответственности перед другом и этим болезненным, абсолютно ненормальным, выходящим за рамки понимая, чувством к Лере.

Они помирятся, и все вернется на круги своя. Сначала походят за ручку, пообжимаются, потрахаются, а через месяц-два — все по новой. Кир накосячит, а у Леры будет очередная истерика. И только одна переменная в этом гребанном уравнении остается константой, — их верный пес, вечный помощник и лучший друг, периодически уходящий в запой, когда реальность совсем не радует. И где-то в этом промежутке, они своей недружной парочкой побегут вытаскивать меня из очередного дерьма, наперебой задавая идиотские вопросы и читая почти родительские наставление о том, что так нельзя.

«Льзя, блядь».

До тех пор, пока этот замкнутый круг не разорвется или меня не торкнет что-то другое, например, разряд в двести двадцать, потому что мое помешательство вряд ли куда-то денется.

Ну а пока мы едем к Лере: я, виновник и причина. Дружной братией заходим на очередной круг этой драмы.

Выйдя из машины, тут же отхожу на небольшое расстояние. Быстро нахожу номер Леры, вот только на зеленую кнопку не могу. Рывком вскидываю голову и смотрю на окна Лериной квартиры. Пропустив воздух сквозь зубы, я все же набираю номер и подношу телефон к уху.

— Привет, Лер, я приехал, — говорю я на выдохе и не без труда добавляю: — можешь спуститься?

— Привет, — хрипловато, с небольшим промедлением произносит она и, прекрасно понимая, к чему моя просьба, сходу заявляет: — нет, Игорь, я не хочу…

— Просто спустись, — перебиваю я, понимая, что в третий раз, я не смогу ее об этом попросить, и плевал я на ждущего с цветами Кира.

Я не хочу их встречи и ничего не могу с этим поделать. Лера молчит, затем еле слышно говорит:

— Ладно, но обещай… — секундная заминка и я слышу ответную просьбу: — что будешь рядом.

— Буду, — даю ответ не задумываясь и сразу же кладу трубку.

Поворачиваюсь к стоящему, как при параде другу и флегматично курящей Наташе, лениво обводящей взглядом окрестности.

Кир, очевидно, не сводивший с меня взгляда весь разговор с Лерой, вопросительно смотрит, на что я, утвердительно кивнув, делаю еще несколько шагов к машине.

«И нахрен мне это всралось?» — слегка передергиваю плечами в попытке расслабить напряженные мышцы, и заодно вдолбить себе в голову, что причин заводиться нет.

Позади, уже в который раз за день, слышу ироничное фырканье. Чуть скосив глаза, натыкаюсь на заинтересованный взгляд Наташи, очевидно, заметившей мои манипуляции.

Эта еще блин со своими дофига умными изречениями. От очередной волны психа спасает звук открывающейся двери. Резко поворачиваю голову на звук и вижу Леру. Бешенство, как рукой снимает, даже башка от недосыпа прекращает болеть. Чудодейственное лекарство во всей красе, хоть и заплаканное, судя по слегка припухшим глазам. Готов поспорить, что рыдала полдня, пока я с Киром носился. Раздражение снова прокатывается по телу, то ли от злости на самого себя, то ли от предстоящей сцены.

Желание забрать Леру и увезти отсюда многократно увеличивается, лишь бы только она не слышала слов Кира, и не видела живое свидетельство, стоящее позади меня. Лера замирает в паре метров от нас, и я ловлю ее легкую улыбку. Вижу явное облегчение во взгляде ровно до тех пор, пока она не переводит внимание на Кира, не особо удивляясь его появлению. Зато на Наташе глаза Леры на секунду удивленно распахиваются, а затем презрительно сужаются.

— Что, без шалавы теперь никуда? — цинично спрашивает Лера, скрестив руки на груди, но легкая дрожь выдает с головой бурлящие в ней эмоции.