Мы мчались по ночному морю, оставляя за собой длинный пенный след, искрящийся в лунном свете.

— Ты знаешь, куда плыть? — крикнул я Аданешь.

— Да, — ответила она и показала на звезды.

Вскоре вдали замаячили огни города Массауа, еще немного — и весь это кошмар закончится. Можно будет наконец расслабиться, а потом завалиться в какой-нибудь бар и от души напиться…

Неожиданно впереди вспыхнули фонари, и сразу пять моторных лодок ринулись нам наперерез. Когда раздались выстрелы, мы поняли, что островитяне каким-то образом успели сообщить о нашем визите своим людям в городе, и те устроили нам засаду. Аданешь резко развернула катер и направила его в обратную сторону.

— Теперь куда? — крикнул я, положив детей на пол и укрыв на всякий случай спасательными жилетами.

— Попробуем доплыть до Ассаба.

— А это далеко?

— Прилично. Во всяком случае, у этих лодок топлива точно не хватит.

Катер адмирала оказался резвой посудиной. При своих размерах, а в нем даже была маленькая каюта, он мчался по волнам, как хороший глиссер. Но наши преследователи не отставали, время от времени постреливая. Несколько раз они даже попали в катер, и пули, огрызаясь искрами, с оглушительным звоном отскакивали в ночное небо. Оставалось надеяться, что топливо у них действительно закончится раньше, чем у нас.

Так и случилось. Часа через два они стали отставать, а вскоре и вовсе исчезли из поля зрения.

— Кажется, оторвались, — сказал я, внимательно вглядываясь в черный горизонт.

Яркая луна серебрила водную гладь; во всех направлениях, сколько видел глаз, было чисто. Аданешь сбавила ход и закрепила штурвал.

— Пойдем покормим детей. Нам еще долго плыть.

— Долго, это сколько? — поинтересовался я.

— Думаю, часов восемь.

— Тогда взрослых тоже надо покормить, — сказал я, и Аданешь, улыбнувшись, кивнула. — Кстати, а нам-то самим бензина хватит, чтобы доплыть до этого Ассаба?

— Должно хватить. Как-то раз адмирал возил нас с отцом на этом катере в Джибути, а это километров на двести дальше.

Мы достали из сумок провизию (спасибо адмиралу!) и устроили маленький пир. Когда я протянул лепешку одной из девочек, она вдруг попыталась поцеловать мою ладонь. Я немедленно отдернул руку и погрозил ей пальцем. На этом недоразумения закончились. Эфиопские девочки — их звали Хава, Меклит и Фатума — уплетали за обе щеки, и только Наташа ела не спеша, видимо, так и не придя до конца в себя.

— Эх! Сейчас бы выпить чего-нибудь, да покрепче! — вздохнул я.

Аданешь лукаво посмотрела на меня и, словно фокусник, достала из сумки маленькую, в форме фляжки, бутылку джина «Гордоне». Сделав несколько глотков, она поморщилась, вытерла губы рукавом рубашки и протянула «фляжку» мне.

— Вот это да! Ты прямо волшебница! — Я залпом осушил бутылку, даже глазом не моргнув. — Дезинфекция, — попытался оправдаться я, виновато глядя на удивленную напарницу и восхищенных девочек.

— Ложись поспи. Через два часа я тебя разбужу, — сказала Аданешь.

Я покорно спустился в тесную каюту и, завалившись вместе с девочками на единственную койку, мгновенно отключился.

Глава 7

Когда Аданешь разбудила меня, уже рассвело. Она дала мне поспать целых четыре часа — пожалела. А сама все это время стойко несла вахту у штурвала. Мне стало ужасно стыдно. Конечно, мы оба на задании, и я в нашей команде старший, хотя я уже в этом иногда начинаю сомневаться. Но она же — хрупкая… ну, пускай даже не очень хрупкая, но все-таки девушка, пережившая вчера не меньше, если не больше, чем я. Ей сейчас очень нужен отдых. А здоровый мужик Саша Суворов нагло дрыхнет вместе с детьми, напрочь позабыв о своей напарнице.

— Почему ты меня не разбудила раньше? — спросил я, пытаясь изобразить не то возмущение, не то обиду.

— Ты бы на себя посмотрел, квазимодо, — засмеялась она.

— Неужели так плох?

— Конечно, бывает и хуже. Но все же Мехрет тебя здорово отделал. А вообще, если честно, я обожаю встречать рассвет. Здесь, на море, он просто сказочный… Так что не переживай, все в порядке.

— У тебя зеркало есть? — спросил я.

Порывшись в своей сумочке, Аданешь протянула мне маленькое зеркальце. Я смог заглянуть в него только одним глазом, но и этого оказалось достаточно. Вид у меня действительно был ужасный: вся физиономия перепачкана кровью, правый глаз заплыл лиловой гематомой, а над бровью красовалось внушительное рассечение.

— Дай-ка я посмотрю, — сказала Аданешь.

— Зачем?

— Ты забыл? Я ведь все-таки медик.

— Да брось, ерунда! До свадьбы заживет.

— Зажить-то заживет, но посмотреть надо. — Она усадила мена на лавку и внимательно оглядела рану. — М-да, должна тебе сказать, что это довольно серьезно. Такая травма требует хирургического вмешательства.

— Ты шутишь? Какого еще вмешательства! — отмахнулся я.

— Надо зашивать. Иначе останется рубец. И продезинфицировать не мешает.