— Пост, — сказала Аданешь. — Приготовьте документы.

Автоматчики одновременно подошли к нашей машине с двух сторон. Я протянул выданную мне час назад бумагу. Главными в ней были моя фотография и печать, сразу ясно, что это — документ. Военный, офицер или солдат — кто их разберет? — взял эту бумажку и долго, придирчиво вчитывался. Аданешь протянула другому военному документ, очень похожий на мой. Я удивился, почему она не предъявила свое удостоверение в зеленой корочке, которое я видел у нее в Управлении, но решил не задавать лишних вопросов.

Наконец «мой» военный вернул мне бумагу, посмотрел на своего напарника и, кивнув, сказал:

— Иши!

Тот отдал Аданешь ее документ, цокнул языком и махнул рукой, мол, проезжайте.

Аданешь рванула машину с места, обдав военных пылью.

— Здесь всегда так строго? — поинтересовался я.

— Вообще-то нет. Но бывает. Видимо, они кого-то ищут.

— И проверяют документы у всех подряд? — удивился я и вспомнил свою недавнюю встречу с милиционером в метро.

— Да, — непринужденно ответила Аданешь.

«Интересно, — подумал я, — оказывается, бывают перегибы и в другую сторону».

Путь наш пролегал через разбегающуюся во все стороны, до самого горизонта, саванну. Местами бурная растительность сменя-лась редкими деревцами, потом вдруг вплотную к дороге подступали молодые эвкалиптовые рощи. Деревья эти были совсем маленькие по сравнению с теми великанами, что я видел в посольстве, — не более пятнадцати метров в высоту, и росли впритык друг к другу, что сразу наводило на мысль об искусственных посадках.

Временами попадались небольшие деревушки, состоявшие из уже знакомых мне круглых глинобитных хижин с соломенными крышами, маленькими, без стекол, окошечками и низкими входами, вместо дверей завешенными чем-то вроде старого покрывала. Аданешь пояснила, что это традиционное эфиопское жилище и называется «тукуль».

Нередко можно было наблюдать бредущих вдоль дороги девушек в юбках из мешковины, выцветших кофточках и платках. Согнувшись в три погибели, они тащили на спине огромные связки хвороста. Завидев нас, девушки сразу выпрямлялись и, как-то очень искренне улыбаясь, махали нам рукой, будто встретили старых добрых знакомых. Мы проносились мимо, а девушки вновь сгибались под тяжестью своей ноши и шли дальше.

Часто встречались погонщики ослов, навьюченных гигантскими мешками или корзинами. Глядя на них, невольно возникал вопрос: как бедные животные еще умудряются перебирать ногами? Несколько раз дорогу преграждали огромные стада коров, которые здесь были невероятно рогатыми и с небольшими горбами, а также бесчисленные отары курдючных овец.

Потом пошли совсем дикие места.

— Скажите, а здесь вообще кто-нибудь живет? — поинтересовался я.

— Конечно, — ответила Аданешь. — Вон в тех лесах обитают дикие племена. Цивилизация просто обошла их стороной, они отстали, наверное, на несколько тысяч лет. Живут в своем замкнутом пространстве. Удивительно! Несмотря на то что постоянно каким-то образом соприкасаются с остальным миром — видят машины, несущиеся по шоссе, или самолеты, пролетающие у них над головой, — эти люди искусственно отгородились от нас и наотрез отказываются стать частью цивилизованного человечества. Им больше нравится быть частью этих девственных лесов, частью природы, потому что только здесь они могут быть счастливы.

— Серьезно? — удивился я.

— Абсолютно, — уверенно сказала Аданешь. — А вот вам и доказательства.

Навстречу нам по дороге шел человек. Аданешь сбросила скорость и даже притормозила, чтобы я мог получше разглядеть аборигена. К своему удивлению, я понял, что это женщина, причем совсем молодая. Из одежды на ней была только набедренная повязка да немыслимые бусы, как будто из бисера. В ушах болтались огромные серьги, сплетенные из такого же бисера. Коротко стриженные, под горшок, волосы собраны в сосульки. Я невольно засмотрелся на обнаженную грудь дикарки, но через мгновение мы уже проехали мимо, и мне оставалось только вздохнуть, скользнув взглядом по откровенным выпуклостям сидевшей рядом Аданешь.

— И что, они так и ходят тут голые? — наконец спросил я.

— Да, — спокойно ответила Аданешь. — Но заигрывать с ними не советую, а то еще кто-нибудь заревнует.

— И кто же? — усмехнулся я.

— Да хотя бы вон тот.

Вдалеке показалась еще одна фигура. Это был уже мужчина. Одет так же, как и недавно встретившаяся дикарка, с такими же бусами и бисерными висюльками в ушах. Но прическа у него была вызывающая, я бы даже сказал, воинственная. Голова от лба и до темечка выбрита и покрыта кирпичного цвета краской. Оставшиеся волосы на затылке густо смазаны чем-то бежевым и гладко уложены так, будто это не волосы, а глиняный колпак. На плече он нес огромное, украшенное цветными перьями копье. На этот раз Аданешь не стала притормаживать. Но дикарь успел бросить на нас свой жуткий, полный какой-то нескрываемой злобы взгляд, от которого мне даже стало не по себе.

Спустя час мы свернули с трассы возле указателя «Лангано» и вскоре выкатили на просторный песчаный берег огромного озера. Высокие пушистые туи, самый распространенный здесь вид хвойных, подступали в некоторых местах к самой воде. Почти под каждым деревом пристроился автомобиль. Аданешь рассказала, что Лангано — излюбленное место отдыха европейцев. И действительно, вокруг множества разбросанных по берегу автомобилей и палаток копошились в основном белые люди, а в воде плескались белые детишки.