— Видите ли, Стив, разница между необъяснимым исчезновением и наличием мертвеца все-таки имеется. Первое всегда оставляет какую-то надежду. А второе могло, скажем, вызвать в ком-то некие чувства: у ваших друзей — жажду мести, восстановления справедливости, посмертного спасения вашего доброго имени, у недругов — ощущение полной безопасности и развязанных рук. Так что ситуация в любом случае развивалась бы по-другому, и в конце концов это могло бы привести неизвестно к каким противоречиям. Мы не могли не вмешаться.

Он посоветовал Фэллеру посетить музей при Институте Хроноскопии и Охраны Истории, который находился рядом с клиникой. Фэллер, чтобы как-то убить время, однажды переоделся из больничной одежды в непривычного покроя, но очень удобный костюм, висевший в стенном шкафу его палаты, и отправился на небольшую прогулку. Комплекс зданий института, включающий клинику и музей, а также многочисленные коттеджи сотрудников, располагался в уединенном месте. С одной стороны оно охватывалось, как подковой, густым хвойным лесом, с другой — была открытая местность, выходящая к берегу океана, синяя полоска которого виднелась вдали между постройками, деревьями и декоративными кустами. Вся эта территория вдоль, поперек и наискосок была исчерчена пешеходными дорожками. По одной из них и направился Фэллер.

После того что он уже видел, его, казалось, ничто не могло удивить. Однако экспозиция неожиданно заинтересовала его. В просторных помещениях, напоминающих скорее ангары, были чучела динозавров, огромных и поменьше, сокровища ацтеков и египетских фараонов, удивительные вещицы из Атлантиды, потрепанный парусник с истлевшими остатками парусов, оказавшийся знаменитым «Летучим голландцем», несколько самолетов и кораблей двадцатого века, бесследно исчезнувших в свое время в пресловутом Бермудском треугольнике. Все, что имелось тут, по понятиям Фэллера, ценного, лежало, к его изумлению, без всякой охраны. Экспозиция дополнялась голографическими изображениями, доставленными экспедициями хрононавтов прямо с мест своих высадок.

Голос невидимого экскурсовода сопровождал в пустынных залах музея переходящего от экспоната к экспонату Фэллера. Поразительно, как много необъяснимых и загадочных исторических событий нашли здесь свое объяснение. Оказывается, сотрудникам института под предводительством Павловски не раз приходилось предпринимать определенные, достаточно грандиозные действия в прошлом с целью не допустить извращения хода исторического процесса. Такие извращения, накапливаясь, приводили к появлению напряжения противоречий в будущем, которые служили источником всяческих неурядиц. Последние и сигнализировали: что-то не в порядке, а Дуги времени безошибочно выводили исследователей в критические моменты прошлого, когда требовалось вмешаться.

Иногда решиться на такое подчас силовое вторжение было невообразимо тяжело. Расплата за неадекватные меры была бы непредсказуемой; ответственность за свои действия тяжелой ношей лежала на Павловски и сотрудниках. Но и сидеть сложа руки тоже было недопустимо, если они хотели восстановить и сохранить благополучие на планете.

Вот и пришлось им уничтожить динозавров, которые и не думали вымирать самостоятельно. Так была расчищена дорога для развития других видов. Скрепя сердце, после долгих споров, пошли на термоядерную бомбардировку Содома и Гоморры. Еще один, уже глюонный взрыв пришлось устроить над сибирской тайгой в 1908 году для того, чтобы событие, известное как падение Тунгусского метеорита, не оказалось вычеркнутым из истории. А что было делать, если никакого подходящего на эту роль небесного странника в тот момент и близко не было?

На таком фоне иные операции группы Павловски на первый взгляд выглядели бледными. Фэллер задумчиво обошел голографическую внутренность знаменитой Янтарной комнаты. Хрононавты вырвали ее из рук гитлеровцев перед тем, как ящики с бесценными панелями должны были замуровать в одной из шахт Саксонии. Вот почему были бесплодными все последующие поиски этого уникального шедевра. Теперь оригинал находится на своем законном месте, в Петергофском дворце, сообщил невидимый экскурсовод. Фэллер почему-то не удивился развалу США в 201… году, произошедшему тоже не без участия потомков из будущего.

Самое главное, в результате проведенных операций было восстановлено спокойствие — как в природе, так и в обществе. Оставалось и в дальнейшем пристально следить за прошлым и по мере необходимости производить точное корректирующее воздействие.

На этой оптимистической ноте голос закончил свое повествование. А Фэллер был ошеломлен тем, что сейчас узнал. Он с горечью понял, что и сам как нельзя лучше подходит на роль живого экспоната этого музея.

Наконец бинты сняли, и Павловски надумал показать Фэллеру окрестности, чтобы развлечь его и развеять чувство одиночества, в которое тот все более погружался по мере выздоровления. Он был, очевидно, редким и сейчас единственным пациентом маленькой, но прекрасно оборудованной клиники, которая и была создана, наверное, в основном для таких, как с ним, случаев. Поэтому круг его общения ограничивался в основном медработниками, а темы их разговоров, как правило, не выходили за рамки состояния его здоровья. Было видно, как этот энергичный мужчина томится от непривычной праздности и буквально не знает, куда себя девать. В самом деле, кто он такой в этом чуждом для него будущем? Фэллеру мерещилось, что здесь он не весь целиком, как будто какая-то важная его часть осталась далеко в прошлом и бесследно там пропала.

Поселок ученых был довольно безлюдным, их семьи стали проживать в безопасном отдалении с того времени, как тут начались операции с водородными бомбами, то есть много лет назад. Павловски жил один, но тоже имел жилье в городе, куда и пригласил погостить Фэллера. Тот оживился, гложущее его тревожное чувство вроде бы несколько отступило. Но, как оказалось, впереди его ждало горькое разочарование.

Они подошли к площадке с небольшим навесом с одной стороны; на ней стояло несколько поблескивающих лаком, обтекаемой формы гравимобилей. Назвавший их так Павловски направился к ближайшему. Сбоку в гравимобиле открылся вход, и профессор пригласил Фэллера занять место, затем устроился сам. Он тронул что-то на панели, по небольшому дисплею побежали какие-то огоньки, и на его лице отразилась досада.