— Не всех, Йоханссон, далеко не всех. Вот на твоих глазах Тополь ухлопал Кайзера. Ты о нем жалеешь?

— Упаси Бог! Я в целом согласен с вашим планом. Но при чем тут твой ребенок?

Фриц тяжело вздохнул, будто всхлипнул.

— Елена было беременна, когда в группе появился Мирча. Человек, которому я мог довериться. Мы надеялись успеть до родов, но не получилось. Вот и вся проблема. Как незаметно вывезти из страны женщину с грудным ребенком на руках? Особенно если она под непрерывным надзором?

Некоторое время Юрий напряженно размышлял.

— Какой возраст ребенка? — спросил Кондрахин.

— Пять месяцев.

— Уже легче. Дети умирают часто, особенно во время войн. Неужели во всем Кенигсберге не удастся раздобыть тело пятимесячного младенца?

— Йоханссон, — тихо спросил Фриц, — ты наверняка хочешь что-то в обмен на свои услуги.

— Я должен иметь свободу передвижения.

Раунбах, соглашаясь, кивнул.

— Ну, до завтра?

— Погоди, Фриц, — остановил его Кондрахин. — Твой болгарин сейчас на службе? Отвлеки его минут на пятнадцать. Мне нужно.

Юрий прошел в глубь сада, отыскал грушевое дерево и прислонился к нему спиной. Он уже не нуждался в этой поддержке, просто чувствовал себя куда уютнее в этом соседстве. Отыскать Тополя оказалось легче, чем он ожидал. Кондрахин максимально сузил луч излучения и послал коротенькое сообщение.

«Мое имя — Юрий Кондрахин, — словесное сообщение он сопроводил картиной единственной встречи с Тополем, — нуждаюсь в срочной встрече».

Тополь был более искусным мастером мысленного общения. Свой ответ он вплел в мыслеграмму Кондрахина, прежде чем она завершилась. Для любого стороннего наблюдателя, способного читать астрал, это было единое сообщение, направленное в никуда.

«Прага. Возле колонны дьявола. Послезавтра. Ровно в одиннадцать».

«Юрий Кондрахин — абсолютно русское имя, — размышлял ночью Павел Недрагов. — Откуда ему известно, что мы соотечественники? Да и в той злосчастной подворотне, где меня чуть было не накрыли, он тоже обратился ко мне по-русски. Кто он? Как оказался в группе Раунбаха?»

Тополь знал, что его разыскивает группа Фрица Раунбаха. Он понимал, что прямой контакт с любым из них в ментальном пространстве кончится его победой. Поэтому и пытаются его лишь обнаружить, а брать станут рядовые гестаповцы. Такой метод представляет опасность для многих мастеров астрала, но не для него. Раунбах — слишком слабый противник. Пока в его группе не появился Юрий Кондрахин…

Откуда? На большевистского агента он явно не похож, да и перестреляли красные всех мистиков, кто не ушел вовремя. Эмигрант? В таком случае Тополь был просто обязан его знать. Нельзя вырасти в настоящего мастера, ничем не выдав себя, ни с кем не общаясь.

«Как некстати, — подумал Тополь, — что вот уж неделю не удается связаться с Дэниэлом». Астральный мастер Даниель, представитель английской разведки незадолго до этого сообщил, что их общий знакомый Густав Кроткий отдал приказ ликвидировать Тополя. Постоянное место его нахождения — Берлин. Даниель сообщал, что в Берлине ждет ловушка. Уже четверо астральных мастеров отправились в германскую столицу, чтобы прикончить Густава раньше, чем он прикончит их. И все бесследно исчезли.

Когда об астральном мастере говорили «бесследно исчез», это могло означать лишь одно: внезапную и мгновенную смерть. Даниель подозревал, что в ближайшее время Густав попытается заманить Тополя в Берлин и предлагал опередить его. Но не ехать в Берлин, а постараться выманить Густава в Прагу.

И вот Даниель молчит, не откликается, когда его помощь, его совет особенно нужны. «Густав и Дэниэл. Совсем как тогда, в Вене… Благословенный 1927 год. Утро следующего дня после сеанса у Герра Бушке».

К обеду Антуан пригласил не только мастеров астрала, но и посвященных лишь в самые начала мастерства. Павел пришел туда, чтобы встретиться с Беатрис. Они были знакомы, встречались как-то в Париже, а потом добирались пароходом с Беатрис и Даниелем в Грецию. Беатрис с братом (Даниель ее брат) собирались осмотреть Афины, Недрагов же направлялся на Святой Афон.

Жители центральной Европы склонны были считать жителей британских островов высокомерными и чопорными. Ни Даниель, ни его сестра совершенно не казались англичанами. Он — застенчивый, тихий, кажущийся неуклюжим. Она — жизнерадостная, энергичная, всегда полная идей. Ее лицо казалось самым обычным. Почему-то дымка времени теперь совершенно скрывала его черты. Беатрис…

Она оказалась за столом между Павлом и Густавом. Беатрис неважно владела французским, Недрагов же в те годы совсем не говорил по-английски. Так получилось, вполне естественно, без каких-то козней, что Беатрис намного больше разговаривала с Густавом. Павел злился, не особенно это скрывая, что не ускользнуло от внимания Густава. Он даже пытался вовлечь Недрагова в общую беседу, но тот отвечал настолько пренебрежительно и высокомерно, что, будь Кроткий типичным испанским дворянином, дуэли бы не миновать.