Он почувствовал, что они ему верят.

— Я не знаю, почему дядя так написал. Я уже клялся в этом всеми святыми. Я не знаю, как открыть этот проклятый сейф.

Все невольно повернули головы и посмотрели на сейф в углу. Верный своему пристрастию к необычному, Стивен Клаус заказал особую модель, где шифром служили аж семнадцать цифр или букв. Окошечки для набора шифра, прикрытые блестящими металлическими шторками, насмешливо смотрели на собравшихся в комнате. Казалось, что и ветка разноцветных бус, обвившая металлическую коробку, тоже смеется над ними.

— Ну, в таком случае… — мрачно пробормотал Уильям. Все медлили, еще на что-то надеясь. Но в целом они знали, что Сэмюэль, скорее всего, говорит правду: во-первых, лгать не было смысла, во-вторых, это вообще было ему не свойственно, а в-третьих — и это, пожалуй, самое главное, — пристрастие Стивена Клауса к розыгрышам было всем отлично известно.

Хаккет подошел к компьютеру и нажал несколько кнопок.

— Смотри-ка, — вполголоса сказал он Сэмюэлю, разворачивая монитор в его сторону, — вот это компьютер, в который мы должны ввести номера. Изменить дату на нем мы не можем — не имеем доступа.

Сэмюэль лениво смотрел на длинные ряды мелких цифр, где зияли, словно пробитые картечью, семнадцать пустых мест, предназначенных для номеров запертых в сейфе бумаг. Ему было скучно. Он давно распростился с надеждой раздобыть шифр сейфа, но не слишком беспокоился, потому что хорошо понимал, что Стивен Клаус просто не мог ничего перепутать. Если пропадут бумаги, значит, он придумал что-нибудь еще. Но что? Сэмюэль терялся в догадках. Однако ни разу, даже в самом пессимистическом настроении, он не думал о том, что правы директора, втайне считавшие, что Стивен Клаус и всегда-то был с большим приветом, а на старости лет и вовсе выжил из ума.

Его дядя пропал настолько обычным образом, что это само по себе уже таило прелесть необычного. Он просто не пришел в офис в один прекрасный день. На его столе лежала краткая записка, написанная, вне всякого сомнения, им самим — «Сейф откроет Сэмюэль». Почерк был явно дядин, а плотная светло-лиловая бумага с разводами — личная бумага Стивена Клауса — выглядела словно его визитная карточка. С тех пор никто ничего не слышал о Стивене Клаусе; дело, хоть и сложно организованное, было отлично налажено, и Сэмюэль — естественный наследник своего дяди — со всем справлялся.

Это было еще одной особенностью Стивена Клауса: его собственный сын, Эдгар, не наследовал его бизнеса. Когда он вырос, Стивен заботливо осведомился о его склонностях и, получив откровенный ответ, что ничто, кроме антиквариата, его отпрыска не интересует, немедленно купил ему громадный антикварный магазин и выдал солидную сумму денег. Сразу выяснилось, что Стивен и здесь проявил глубочайшую мудрость: получив возможность заниматься любимым делом, бесконечно благодарный отцу за такт и понимание, сын его быстро пошел в гору, и состояние его если и не равнялось теперь отцовскому, то было немногим меньше. Недоумевающим друзьям Стивен Клаус пояснил:

— Я вовсе не хочу, чтобы мой сын с нетерпением ждал моей смерти. Да, я знаю, Эдгар любит меня и сам ужасался бы таким мыслям, но все-таки в глубине души он бы ждал когда можно будет продать мою компанию и купить антикварный магазин… Да и почему он должен ждать моей смерти, чтобы самостоятельно строить свою жизнь и жить в полное удовольствие?

После женитьбы Эдгар стал обожать отца еще больше: сперва тот был категорически против выбора сына и сопротивлялся до последнего дня; но когда сын настоял на своем и свадьба состоялась, Стивен мгновенно изменил отношение к невестке: он горячо любил свою семью и дорожил ею. Брак оказался очень удачным, и Стивен Клаус очень любил вспоминать, как он, старый дурень, не хотел, чтобы сын женился на Хильде, но тот оказался умнее. Получив внука, Стивен полюбил Хильду, как родную дочь; ребенку еще не исполнилось и суток, а дед уже наведался в банк, и после сложных таинственных операций, которые он там произвел, младенец стал очень богатым человеком и мог бы позволить себе золотые соски и батистовые пеленки.

Сэмюэль и сейчас помнил, как горячо оплакивал его отца, своего родного брата, Стивен Клаус. С тех пор Сэмюэль, лишившийся матери еще раньше, жил в его доме и работал в его компании; убедившись, что племянник любит и умеет работать, Стивен Клаус сделал его своим наследником. А потом вдруг пропал.

Обо всем этом Сэмюэль размышлял, проезжая по пустым заснеженным улицам. Гости — Эдгар и Хильда — ожидались к восьми; надо было еще приготовить индейку, но Сэмюэль думал об этом с удовольствием. Он унаследовал страсть своего дяди и своего отца к процессу приготовления пищи, особенно праздничной. К тому же индейка была уже выпотрошена и подготовлена, оставалось лишь нафаршировать ее каштанами и поджарить.

«Бог с ними, с этими бумагами, пропади они пропадом, — решил Сэмюэль. — Мы и так не нищие. Но все же это очень странно…»

Втайне он ждал, что дядя объявится до Нового года, — в его смерть он не верил. Но тот не объявился, сегодня уже 31-е число, деньги пропали. Стало быть, так нужно.

Он вошел в свой уютный и красивый дом, особенно тщательно прибранный по случаю праздника, постоял около елки, вдыхая запах хвои. Потом переоделся и направился на кухню.

Служанка уже почистила картошку и приготовила закуски. Индейка лежала на столе — прикасаться к ней было категорически запрещено. Сэмюэль вымыл руки и принялся тщательно натирать птицу солью, перцем и майораном.