Сморгу уже отчетливо знал, что нет никакого Кумата и остальных богов — все это враки. Нет и никакой загробной жизни, он просто сейчас исчезнет — и все. Этот короткий миг абсолютной свободы был упоителен — последнее ощущение уходящей жизни.

Жалкие остатки от двух десятков молодых, здоровых и сильных бойцов топтались на арене. Они были покрыты ранами и совершенно измотаны — удары наносили вяло, защищаться уже никто не помышлял. Уходить, уклоняться, уворачиваться не было сил, а деревянные щиты, обитые толстой кожей, были разбиты вдребезги.

Барт, хозяин поместья, положив вытянутые руки на перила галереи, окружающей арену, с удовольствием оглядел песчаный овал, усеянный трупами, обломками оружия, залитый кровью.

— Ну что ж, господа, схватка была хороша, верно?

Он небрежно махнул служителям:

— Этих отдайте лекарю, кто выживет, пусть живет. И приберите арену. А мы сейчас отобедаем. Прошу к столу, господа.

Тощий жилистый Фаргон, северный сосед Барта, владелец не меньшего, пожалуй, поместья, выловил крылышко редкостной птицы топ из острой подливки:

— А скажите, любезный сосед, отчего вы не разрешаете делать ставки в отличие от прочих? Имели бы хороший куш.

Барт пренебрежительно скривил тонкие губы:

— Я богат, дружище, и не нуждаюсь в этих грошах. Кроме того, деньги вносят в волнующую картину некий нездоровый азарт, пачкают удовольствие.

— Скажите, какой эстет, — массивный толстоногий Троф, примеряясь, помахивал кинжалом над аппетитным куском мяса, тушенного с пряными травами.

Он покачал головой:

— Сколько молодых сильных рабов загублено ради жестокой прихоти. Сколько они сделали бы разной работы. А дать им здоровых и красивых рабынь в жены, сколько потомства они произвели бы.

Барт снисходительно улыбнулся:

— Вы известный прагматик, Троф. Не зря вы родом с Запада. В тамошних провинциях все, кажется, такие. Но здесь, в метрополии, совсем другая жизнь.

— Побоища ради развлечения запретили и здесь, в метрополии.

Маленький, злобный, крючконосый Кош яростно замахал кинжалом:

— Это проклятый продажный Совет хочет охолостить народ Астура, лишить азарта, страсти, жизненной силы!

Барт поднял руку:

— Успокойтесь, господа. Мы собрались сегодня ради очень важного дела. Вы, конечно, слыхали, что проворачивает плешивый Торк? Он отдает государственные земли в аренду вольным крестьянам. А это значит, что часть арендаторов уйдет от нас, поскольку там арендная плата ниже. И, соответственно, хлеб они будут продавать дешевле. А это уже очень серьезно, господа.

Господа крупные землевладельцы дружно загалдели:

— Мы разоримся!

— Этот плешивый пузырь сам бы никогда не решился на такое.

— Посланник, ставленник продажных наместников, виноват. Это его рук дело.

— Кстати, господа, откуда этот сопляк взялся? И как он умудрился за такой короткий срок почти стать императором — коронация уже назначена.

Барт ударил в маленький медный гонг. Сдвинулась дверная портьера из пестрого шелка, пропуская маленького тощего человечка с цепким пристальным взглядом. Он осторожно ступал по полированным плитам жилистыми ножками. Склонился почтительно, но без страха — знал, видно, себе цену. Кашлянув, заговорил:

— Посланник пришел с Песьих водопадов. У них там… — человечек замялся, — корабль не корабль, дом не дом, не поймешь, что это такое. Похоже на веретено с крылышками или на рыбу фош, только огромное. На нем они прилетели. А живут они в маленьких шатрах. Там настоящие чудеса, этот корабль видно только на восходе и закате, когда Светило низко. В остальное же время он невидим, — соглядатай поежился. — Вместе с Посланником их пятеро. Это люди — они едят, мочатся и испражняются, как обычные люди. Но в их шатрах слышны некие другие голоса и бывает жуткий треск и вой. А однажды, когда был туман, — человечек обмер от воспоминаний, — играла громкая музыка, и огромные видения почти нагих женщин плясали и пели. Они были много выше деревьев и вид имели непристойный, — соглядатай сплюнул.

— Они могущественны: у них есть оружие, которое ослепительным лучом может уничтожить камень величиной с дом. Такой камень загораживал вход в бухточку, где им нравилось купаться. Один из этих людей с расстояния в полторы сотни шагов поразил лучом этот камень. Он мгновенно стал малиновым и со страшным грохотом взорвался, далеко разбросав крупные осколки. Был пожар, и начальствующий, с обгорелым лицом и белыми глазами, ругал стрелка.

Двое из оставшихся любят ловить рыбу и варят из нее на костре похлебку. Я думаю, — говоривший на секунду запнулся, — поймать кого-то из этих двоих можно. Но нужно не менее двух десятков очень ловких, сильных и скрытных бойцов. Не должно быть ни малейшего шума, тогда можно уйти с ними. Они невероятно быстры и очень опытны, владеют приемами боя здесь неизвестными. И сделать это можно только днем, ночью вокруг их логова, — соглядатай в изумлении поднял руки, — невидимая, мягкая и упругая стена. Пройти через нее невозможно.

Он еще раз склонился:

— Письменный отчет я сдал в вашу канцелярию, эшуф. Я сказал все, позвольте мне удалиться.

Барт выдвинул ящичек драгоценного серебряного комода, достал замшевый, нежно звякнувший мешочек и небрежно бросил его соглядатаю. Тот ловко поймал свой гонорар.

— Твоя плата будет удвоена, ты работаешь хорошо. Запоминай любую мелочь и подробно все описывай. Ступай.

Воцарилось долгое молчание. Молодой гибкий раб серой тенью скользил в сгущающихся сумерках; раздувая фитилек, затепливал рожки масляных ламп.