Вот, пожалуйста, какой щенок стоит: светловолосый красавчик, широкий в плечах, тонкий в талии, как южная девушка, и мускулистый. За такого любая богатая женщина никаких денег не пожалеет. Надо бы проследить за этим мальчиком. Жалко, нельзя сейчас им заняться — народу многовато для такого дела.

Что там его золотые цацки, их у Фату полным-полно, а вот ножичек у этого мальчишки очень стоящий. Надо бы взглянуть на клинок; похоже, эта штучка стоит побольше самого хозяина.

Фату льстиво обратился к светловолосому:

— Позволь, незнакомец, взглянуть на клинок твоего ножа. Я большой любитель оружия, но такого еще не видывал.

Светловолосый, снисходительно улыбнувшись, вынул нож из ножен и протянул рукояткой вперед Фату.

Ах, ах, необыкновенной формы и белого металла лезвие матово светилось, узкая отточенная полоска сияла, как зеркало. А по обуху двойная пилка, режущая кость, как масло. Рукоятка черная, рубчатая, сделана по форме руки — невиданное оружие. Фату был сражен наповал, ощутив в руках нож, он пошел напролом и сказал высокомерно:

— Варвар, ты его украл, я обязан сдать тебя портовой страже. А попав к ней, ты лишишься не только ножа. Так что выбирай: или ты вернешь украденное, или сядешь в колодки и тебя будут бить плетью.

Щенок засмеялся, и не успел Фату что-либо понять, как нож опять был в руках у незнакомца. Вложив его в ножны, он весело сказал:

— Эта игрушка не для тебя, купец. Тем более ее нельзя давать в руки бывшим рабам. Ты ведь бывший раб, верно? Втихаря разбойничал, ссужал деньги своему господину. Потом, когда он оказался у тебя на крючке, ты вынудил его дать тебе вольную и стал купцом, богатым и уважаемым человеком. Но грязных занятий своих не бросил, и сейчас твои людишки занимаются разбоем, так ведь?

А вот это были уже не шуточки, это было опасно. Не за речи, за намеки о тайных делах Фату многие отправились с камнем на шее на дно морское. Со щенком нужно было кончать немедленно. Фату зарычал:

— Арко, Лен, Огрызок, взять его!

Арко радостно засмеялся, выдергивая из чехла шестопер и продевая огромную лапу в ременную петлю. Поводя плечами, лениво двинулся к светловолосому — «наш браслетик, наш, гульнем с Огрызком…»

Здоровенный мускулистый увалень надвигался на Алекса, двое других, помельче, заходили с разных сторон. У него вдруг стало неожиданно весело и легко на душе: половинки огромной муфты, щелкнув, наконец совместились. Она заревела, набирая обороты, закручивая вокруг себя воздух. Наконец-то он почувствовал себя сильным, эти люди были полностью в его власти. Они угрожали его жизни, и с ними нужно было разделаться беспощадно. Он остановил увальня жестом и, подняв указательный палец правой руки, спросил:

— Ты видишь это?

— Вижу, вижу и сейчас оторву его вместе с рукой. — Арко резко крутанул шестопер на ременной петле вокруг руки и ловко поймал его, делая шаг вперед.

Мгновенного выпада не заметил, кажется, даже сам Алекс. Палец погрузился в ямку под кадыком, и вот он уже опять поднял его, но уже окровавленным. Арко, недоуменно выкатив глаза, схватился за горло, захрипел, качнулся и рухнул на колени.

Справа заорал Лен:

— Он убил его, — и взмахнул шестопером.

Ох, не надо было ему делать это: Алекс шутя перехватил руку и, используя движение, резко рванул вниз и в сторону. У худого, с хищной физиономией Лена что-то громко хрустнуло в плечевом суставе, он завыл и закрутился на каменных плитах, скребя по ним растопыренными пальцами левой руки.

Огрызок благоразумно бросился бежать, но нога Алекса в ботинке со стальной оковкой въехала ему в копчик, и бедняга ничком ткнулся в плиты. Фату давно понял, что ему пора бежать, но не успел — их окружили синие рубахи портовой стражи.

Поднимающееся солнце ощутимо припекало, дрожал над каменными плитами горячий воздух. Ветерок доносил диковинные запахи фруктов, пеньки, смолы, какой-то гниющей гадости. Алекс с острым любопытством смотрел на офицера портовой стражи. Тот слегка расставил ног# в высоких шнурованных сандалиях, заложил палец левой руки за широкий кожаный пояс с бронзовой оковкой. Смотрел пристально, пронизывающе, сразу видно — государственный человек при исполнении.

Крепкое лицо гладко выбрито и умащено благовониями, коротко стриженные и слегка вьющиеся волосы непокрыты — страж, стоящий рядом, держит на сгибе руки начищенный медный шлем. В правой руке господина офицера короткий бронзовый жезл с хищной птицей, распластавшей крылья: ни дать ни взять — римский орел.

Мигом пришедший в себя Фату скорбно завопил, вцепившись короткопалыми лапами в хитон на груди:

— Господин начальник, этот проклятый варвар напал на смиренного законопослушного купца, одного моего слугу убил, двоих изувечил, пытался убить меня. О горе, горе! Когда будет управа на мерзких негодяев? — Из вытаращенных, с красными прожилками глаз потекли совершенно натуральные слезы.

Ледяным голосом, негромко, офицер сказал:

— Помолчи, я все видел, — и, повернулся к одному из стражников: — Рефа! — Властным жестом поднял невысоко жезл и также отчетливо произнес: — За попытку ограбления и покушение на убийство ты внесешь в кассу порта десять золотых и получишь двадцать пять плетей. Рефа, взять его. А эту падаль, — он брезгливо указал на лежащих без движения наемников Фату, — убрать немедленно.

Купец завопил:

— О боги, десять золотых, целых десять золотых, и это когда я потерял лучших своих людей! Воистину, нет справедливости на этом свете!