Посланец не вернулся. Услышав доносящиеся из дворца крики, Хацитл выхватил из костра горящую ветвь и, подняв ее над головой, побежал между кострами, щедро награждая спавших возле них атлантов пинками. Увидев, что это мало помогает, он принялся бить их горящей ветвью. Послышались крики. Примеру Хацитла последовали его друзья, и вскоре им удалось растолкать несколько десятков атлантов. Пока те приходили в себя и с недоумением слушали взбешенного Хацитла, взошла луна. Из улиц, выходивших на площадь, с мстительными криками выбежали отряды островитян, в красноватых отблесках костров тускло заблестели мечи и топоры, послышались звуки торопливых ударов, крики и хрипение атлантов, исходивших кровью и блевотиной. Лишь немногие из них успели прийти в себя, осознать происходящее и примкнуть к группе Хацитла, которая с дикими проклятьями отбивалась от островитян в углу площади.

— Нужно отходить к морю! — крикнул Хацитл, увидев, что из дворца выбежали несколько окровавленных атлантов во главе с Герменом.

— К лестнице! — крикнул в ответ Гермен. — Нужно пробиться к лестнице!

Хацитл мгновенно понял замысел товарища и в следующий миг уже мчался со своими людьми к ярко освещенной луной лестнице, уходившей широкими уступами к пристани. Нужно было немного опередить преследователей, и атлантам это удалось. Хацитл приостановился на миг на верхней площадке лестницы, пропуская убегавших вниз товарищей, и, бросившись навстречу рослому островитянину, проткнул его мечом в тот момент, когда тот широко размахнулся топором, высоко вскинув его над головой. Вырвав меч из окровавленного тела, Хацитл ударом ноги отбросил раненого островитянина под ноги второго подбегавшего врага и помчался огромными прыжками вниз, к пристани, где в пламени подожженных кораблей метались тени и слышались яростные крики. Часть матросов и береговая охрана еще продолжали сопротивляться гневному натиску островитян, начавших уже разгружать ближайшие к берегу корабли. Начался дележ товаров и припасов, выбрасываемых на пристань, очень быстро перешедший в торопливый грабеж. Это позволило прибежавшим сверху атлантам пробиться к лодкам и добраться до уцелевших кораблей. Здесь они быстро перебили островитян, метавшихся на палубах с тюками и кувшинами в руках. Внизу, в трюмах, бесновались обезумевшие от надежды на освобождение гребцы, прикованные к скамьям. Ударами палок и плетей атланты заставили их успокоиться и взяться за весла. Вскоре четыре корабля, взмахивая рядами весел, стали отдаляться от берега…

Глава шестая

За Воротами Туманов холодный северный ветер взбивал пену на длинных, убегавших к югу волнах. Двое кормчих, закутанные в промокшие от брызг плащи, налегали на тяжелое рулевое весло, стараясь выровнять корабль, который прыгал на волнах, высоко задирая то нос, то корму.

— Сходи к Хацитлу, пусть прикажет убрать весла и поставить паруса! Весла не нужны теперь… — прокричал один из кормчих.

Его помощник, юноша лет двадцати, согласно кивнул и, цепляясь за снасти, направился в носовую часть, туда, где, опершись о борт, стоял Хацитл. Он глядел на пенистые волны, рассекаемые острым, окованным медью тараном, которым заканчивался нос корабля. Иногда Хацитл оборачивался назад, и тогда в его усталых глазах появлялись тревога и ненависть. Он, морщась, поднимал руку к перевязанной щеке и бормотал сквозь зубы:

— Подлые твари… Мы еще встретимся, клянусь ликом Ацрахазора! — Он привычно вскидывал голову к небу, но видел низкую тяжелую пелену туч, скрывавшую огненный лик бога солнца. Тогда Хацитл, напрягая воспаленные глаза, смотрел вперед, хотя знал, что до берегов Атлантиды еще далеко и что даже темной ночью он не смог бы увидеть огонь портового маяка столицы Атлантиды… Каждую ночь на верхней площадке маяка пылали ярким костром сухие смолистые поленья, огромные зеркала из полированной бронзы бросали отраженный свет костра далеко в океанские просторы…

Обернувшись еще раз, Хацитл увидел пробиравшегося к нему юношу. Выслушав его, Хацитл согласно кивнул:

— Ступай вниз и передай, что я приказал убрать весла и идти под парусами. Скажи Агору, пусть даст гребцам больше еды и пусть они отдохнут. Их силы могут понадобиться… Мятежники с проклятого богом острова отправили в погоню за нами лучшие корабли. Наши корабли, захваченные у нас! Не будь наш корабль быстроходнее и крепче, мы бы давно уже стали пищей для рыб… Ступай, Тарцелл!

Оставшись один, Хацитл еще раз посмотрел назад, за корму, и вдруг напрягся весь, различив в серой туманной дали крошечный силуэт корабля. Хацитл долго всматривался в него, готовясь прокричать сигнал тревоги, но наконец облегченно вздохнул — это был еще один корабль атлантов, уцелевший от бури и яростного сражения, разыгравшегося между четырьмя кораблями атлантов и кораблями островитян, догнавшими их перед Воротами Туманов…

Тарцелл спустился в дымный полумрак трюма. Здесь было теплее. В длинном проходе между двумя рядами скамей стояли бронзовые жаровни, заполненные тлеющими углями, через отверстия в крышках жаровен струился едкий синеватый дым. Два рослых надсмотрщика с плетями в руках медленно прохаживались в проходе, зорко следя за работой гребцов и время от времени раздавая хлесткие удары нерадивым. Изнуренные рабы поднимали и опускали весла, налегая на них всем телом, в такт ударам барабана. Тарцелл прошел в заднюю часть нижней палубы. Здесь, на небольшом возвышении, покрытом бычьими шкурами, сидел старший надсмотрщик — сухощавый старик, закутанный в теплый шерстяной плащ. Выслушав юношу, он толкнул ногой чернокожего мальчика-барабанщика, примостившегося у его ног, и вынул из-за пояса флейту. Долгий пронзительный свист вызвал слитный вопль облегчения у гребцов. Они поспешно втянули весла внутрь корабля и повалились на скамьи, распрямляя наболевшие спины.

Один из надсмотрщиков взял корзину с сухарями и несколько связок вяленой рыбы, другой — бурдюк с водой, слегка закрашенной вином. Шагая по проходу, они стали раздавать пищу в протянутые навстречу дрожащие от усталости руки гребцов…

Постояв еще какое-то время на верхней палубе, Хацитл окликнул матросов и, показав на мелькавший вдали силуэт корабля, приказал приспустить парус, чтобы дать второму судну возможность приблизиться к ним. Затем, еще раз окинув горизонт внимательным взглядом, Хацитл прошел к своей каюте в кормовой части длинного узкого корабля. В полутемной низкой комнате стены были увешаны медвежьими шкурами, ими же был устлан пол. Мальчик-раб, стоя на коленях, раздувал угли в жаровне. В углу, на низкой деревянной кровати, лежал, укрытый плащом, раненый Гермен. Он тихо стонал, порой терял сознание, но вскоре опять широко и тревожно открывал воспаленные глаза, в которых красными точками отсвечивали угли жаровни. Возле кровати сидел старый опытный лекарь, возвратившийся с острова в Атлантиду, чтобы дожить там остаток лет. Придерживая свисавшую руку Гермена, он тихо уговаривал раненого выпить лекарство из серебряной чаши. Хацитл, осторожно ступая, подошел к кровати.

— Как он? Будет жить? — Хацитл кивнул на вновь потерявшего сознание товарища.

Лекарь повернул к нему утомленное лицо.

— Я вынул обломок стрелы и зашил ему рану. Кроме того, у него сломаны ребра. Но думаю, что он выживет… Главное — быстрее добраться до Атлантиды, там он быстро пойдет на поправку…

Хацитл покачал головой, слушая сдавленные стоны раненого товарища. Лекарь виновато развел руками.

— У меня нет сейчас лучших моих лекарств, нет горного бальзама, быстро исцеляющего раны. Вспомни, благородный Хацитл, как поспешно пришлось нам покинуть этот остров…