Ладно, не будем о грустном. Важен позитивный настрой. И еще важно докопаться до самой сути проблемы и решить ее. Так считает доктор Штерн.

А причины всему — кто бы удивился? — лежат в прошлом. Я ведь, между прочим, не всегда была такой…

Митчелл — не моя настоящая фамилия. Это фамилия моих приемных родителей, которые удочерили меня из приюта в возрасте пяти лет. О моих биологических родителях я ничего не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Я научилась ценить то, что есть, и это мой принцип. Как говорится, лучше синица в руке, чем журавль в небе. Тем более что журавль этот может при ближайшем рассмотрении оказаться вдруг коршуном. А то и птеродактилем…

Но это еще далеко не все, леди и джентльмены. В возрасте тринадцати лет меня похитили. Должно быть, какой-то маньяк. Потому что выкупа никто не требовал, а через три дня меня нашли без сознания в городском парке… О том, что со мной произошло в эти дни, я так и не вспомнила. Мне кажется, оно и к лучшему (хотя некоторые из моих психоаналитиков были другого мнения).

Казалось бы, все кончилось хорошо, пусть маньяка этого так и не поймали. Да только с той поры и начался у меня непорядок с головой. Провалы памяти — иногда минуты, а порой и часы, необъяснимая сонливость в самые неподходящие моменты… Они преследовали меня в школе и колледже, вызывая насмешки сверстников. Потом как-то все улеглось. Меня ведь лечили, и довольно серьезно! Митчеллы души во мне не чаяли, разоряясь на врачей.

Новый этап моей болезни начался, когда я стала жить одна. То есть совсем одна, сама по себе. Моя квартира все больше кажется мне осажденной крепостью. Я стала бояться пространства и чужих людей. Это пришло не в одночасье, а исподволь. И если называть вещи своими именами, то, по-моему, у меня паранойя. Хотя доктор Штерн уверяет, что нет — всего лишь агорафобия, и таких случаев сейчас навалом. Впрочем, менять врача я пока не собираюсь. Их не так много, работающих через Интернет.

Между прочим, у меня действительно может быть сестра. Этот факт ничему не противоречит. Я ведь ничего не знаю о своей биологической семье. Может, они сдали одного ребенка в приют, а другого оставили. Или мы обе попали в приют, и ее удочерила другая семья. И вот она — Ирма, кажется? — проявила интерес к своему происхождению, пошла по инстанциям, раскопала старые документы…

В этом случае она должна была выйти на Митчеллов!

Эта мысль пронзает меня как мистическое откровение.

Надо позвонить маме.

— Алло? — сразу отвечает та.

— Привет, мам, это я…

— Здравствуй, дорогая! Подожди, я выключу телевизор.

Я жду, и сердце тяжело колотится в груди.

— Да, милая! Как ты себя чувствуешь?

Господи, как ей рассказать? Да и не нужно. Она представляет. Примерно.

— Нормально, — говорю я. — Слушай, мам, у меня такой дурацкий вопрос… Ты не знаешь, у меня есть братья или сестры? В смысле, биологические.

Вопрос действительно дурацкий. Никто у нас в семье об этом не знал.

— Конечно, золотце! — неожиданно радостно восклицает мама. — Ты уже с ней встретилась?

— С кем? — тупо спрашиваю я.

— С Ирмой! Очень милая девочка, гостила у нас в прошлые выходные. Совсем как ты, только рыженькая. Мы с Джеком ее поселили в твоей старой комнате. Милая девочка, только легкомысленная немного. И одевается так, знаешь, современно очень…

— Что она говорила? — мой голос охрип от новостей.

— Что вас разлучили в детстве, в приюте. Вы туда обе попали после смерти родителей… Ох, извини, я не хотела…

— Ничего, мам, продолжай.

— В общем, ее усыновила другая семья, которая потом уехала в Калифорнию. А когда она выросла, то решила разыскать свою настоящую семью, и вот нашла тебя… Просто удивительно, как в сериале, правда? Только я не поняла, вы встретились или нет?

— Нет пока. Слушай, а она показывала документы, назвала свою фамилию?

— Да, конечно. Ее удочерили какие-то Джонсоны, но теперь она взяла вашу настоящую фамилию — Ринг.

У меня трубка чуть не выпала из руки. И тут мама меня добила:

— Ирма звонила тебе от нас, но ты не подошла к телефону. Плохо себя чувствовала?

— Да, — с трудом выдавила из себя я. — Немножко. Ты знаешь, меня иногда клонит в сон ни с того ни с сего. Так крепко сплю, пушкой не разбудишь. Извини…

— За что, милая? Ты, наверное, слишком много сидишь за компьютером.

— Ну, кое-как зарабатываю на хлеб с маслом.

— Ешь лучше фрукты. Может, послать тебе?

— Спасибо, мам, не надо.

— Может, ты заедешь к нам как-нибудь? Джек как раз веранду починил.

— Да, мам, спасибо. Как-нибудь. В другой раз. Пока!

Я наконец повесила трубку, при этом едва не уронила телефон. Глаза ослепли от навернувшихся некстати слез. Надо собраться с мыслями. Вдох-выдох. Все будет хорошо.

Итак, я — Кира Ринг. Чокнутая Кира Ринг. Должно быть, я всегда это знала, потому и выбрала такой псевдоним. Мое истинное имя сидело где-то в подсознании, чтобы однажды вырваться наружу… и остаться незамеченным.