— С Божьей помощью, государь, наши… вернее, ваши опытные мореходы уже доходили до южной точки Африки, которую славный командор Бартоломео Диаш назвал мысом Бурь, а покойный король Жоао переименовал в мыс Доброй Надежды… — с тонкой улыбкой поддерживал тему епископ Эвурский, сухощавый, медоточиво-лукавый старец в черной сутане и пурпурной шапочке кардинала. — Осталось выйти к восточному берегу Африки и сделать последний рывок.

— О, вот для этого рывка я ищу верного, отважного и непреклонного человека, — продолжал рассуждать Маноэль, разводя руками в перстнях и брабантских кружевах, — человека, который пойдет до конца и не повернет назад, как это случалось до сих пор с нашими славными командорами…

— Такие люди, государь, иной раз возникают совершенно непредвиденно и совершают полезнейшие дела. — Славящийся образованностью Дом Хайме, герцог Браганца и Гийомар, любил приводить поучительные примеры из древней истории, чем очень раздражал короля. Однако на этот раз он высказался безусловно справедливо. — Кто ожидал такого успеха от сына генуэзского шерстобита Коломбо, предложение которого отверг король Жоао, но подхватила Изабелла Кастильская, женщина истеричная и неумная… Кто ожидал, я повторяю, что этот полусумасшедший фантазер, которого теперь называют великий адмирал Кристобаль Колон, откроет на западе за океаном новые земли, привезет груды золота и сделает захудалую Испанию мощной и богатой державой?

Упоминание о Колумбе, Испании и золоте так расстроило Маноэля, что он покинул круг беседующих, сел на трон и сидел, подперши подбородок, со скучающим видом. К нему приближался время от времени кто-либо из придворных, изящно кланяясь. Король милостиво наклонял голову.

Выбрав'подходящий момент, когда король на минуту остался свободен, приблизился Васко да Гама. Почтительно поклонившись, он услышал:

— Сеньор Васко? Подойдите ближе, еще, еще. Мне требуется сказать вам нечто очень важное. Мне сообщили про вашего брата, будто бы он попал в весьма неприглядную историю, устроил поединок с каким-то судьей и ранил его. Это неприятно. Ведь я хотел назначить вашего брата командором флотилии, готовящейся к отплытию в Индию. Конечно, можно не обращать на эти дурные известия особого внимания. Но все-таки мнение наших подданных и требования закона имеют значение. Вообще, по достижении Индии, мало быть опытным моряком. У нас в Португалии хорошие кормчие. Прежде всего, требуется воин, администратор и умный дипломат. Я буду рад, если вы возьметесь выполнить поручение, для осуществления коего придется много потрудиться.

Васко да Гама преклонил колено и поцеловал руку короля.

— Я, государь, ваш слуга и исполню любое поручение, хотя бы оно стоило мне жизни, — сказал он.

— Распоряжайтесь всем по своему усмотрению. Вам одному я даю любые полномочия, — подтвердил свое решение король Маноэль.

Молодой командор занялся подготовкой к плаванию необычайно рьяно. Он скрупулезно проверял состояние кораблей и качество оснастки вплоть до крепости канатов. Он следил за погрузкой съестных припасов и потому не спускал глаз с лодок, на которых везли к кораблям, стоявшим на рейде реки Тахо, против лиссабонского причала, мешки с мукой, сухарями, бобами, горохом, вкатывали по трапам бочки с водой, вином и уксусом. Под его наблюдением поднимали на борт тюки с товарами — сукном, красными шапками, стеклянными бусами, небольшими зеркалами и ножницами. Особенно строго проверялись ящики с янтарем, серебряными и золотыми монетами.

Среди матросов, солдат и офицеров каждой каравеллы — флагмана «Сао-Габриэль», «Беррио» (настоящее название «Сао Мигуэль»), «Сао Рафаэль» и вспомогательного судна «Сао Михаэль» были боцман, кормчий, бомбардир и восемь артиллеристов, цирюльник (он же лекарь), приказчик, переводчики: Аффонсо, проживший несколько лет на реке Конго и знавший негритянские диалекты, Мартинеш и Нуньеш, владевшие арабским языком. Со своей беспокойной паствой плыли старший священник Перо да Ковильянеш и молодой падре Жоао Фигуэра, а также канатчик, столяр, медник, оружейник и повар.

Настал вечер 7 июля 1497 года от Рождества Христова. С братом Пауло и офицерами Васко да Гама, в блестящих латах, темном бархатном камзоле с фламандскими кружевами, прибыл в церковь святой Марии Бетлеемской в пригороде Лиссабона. Здесь они исповедовались и причастились, слушая рокочущие аккорды органа, и с пламенной надеждой в глазах смотрели на огромное — под потолок — изображение Иисуса распятого, на большой образ святой Марии.

Перед церковью стала собираться толпа. Родственники уходящих в плавание, и просто посторонние: матросы с разных кораблей, солдаты, ремесленники, состоятельные горожане, иностранцы, женщины из простонародья и знатные дамы — все в черных платках и платьях. Они волновались, переговаривались, молились и оплакивали смельчаков, отправлявшихся в такое далекое и опасное путешествие, из которого большинство вряд ли вернется.

— Знаешь ли ты, Жоаннито, что на их пути будут страны, где живут люди-дьяволы с собачьими головами? Любого христианина они могут загрызть без всякой причины, потому что это уже область Сатаны, — доверительно рассказывал какой-то моряк приятелю. — Мало того, их ждут острова, на которых гнездятся птицы с железными клювами и когтями, с медными перьями. Когда эти птицы взлетают, то застилают солнце, наступает мрак. И тогда сатанинские птицы бросают вниз свои медные перья… А каждое перо-то, как стрела, пронзает человека насквозь…

— Да что медные птицы и люди с собачьими головами, — вмешался седобородый солдат со шрамами на лице и деревянным протезом вместо правой ноги. — Этих чудовищ можно еще как-нибудь избежать, спрятаться в трюме или уплыть от них поживее… А вот от черных великанов-людоедов никуда не деться. Как только корабль пристанет к их берегу, они тотчас выбегают из леса, хватают людей и пожирают вместе с одеждой и сапогами.

— Боже милостивый, спаси и сохрани, возврати родителям, детям и женам… Помоги, святая дева Бетле-емская, избави от мучений и скорбей… — рыдала пожилая женщина, у которой сын уходил в плавание.