В два-три взмаха могучих крыльев спланировав со скалы, Дракон трансформировался в самое крупное из замеченных им животных — с вытянутой подвижной мордой, торчащими из пасти огромными кривыми клыками и маленьким весело болтающимся хвостом. Рассудив, что поскольку это животное явно травоядное, то аборигены особенно бояться его не будут, а так как в сравнении с двуногими носителями зачаточного разума оно имеет колоссальные размеры, то и напасть на него не посмеют. И он сможет мирно пастись неподалеку от какого-нибудь туземного стойбища, потихоньку собирая необходимую информацию.

Поначалу все пошло по замыслу Зурха: бледнокожие двуногие почти не обратили внимания на флегматично щиплющего траву гиганта, и трансформировавшийся Дракон с расстояния в четыреста, четыреста пятьдесят шагов мог спокойно наблюдать за жизнью разумных аборигенов третьей планеты звезды СХ 075 а 147 рх 4285. И очень скоро сделал крайне неприятное открытие: луком эти существа уже овладели. И кроме него, множеством разнообразных каменных и костяных орудий: ножами, топорами, скребками, иглами и еще кое-какими штучками, назначение которых оставалось пока непонятным Зурху. Но особенно Дракона поразили их копья. Причем — не сразу. Поначалу тяжелые длинные то ли колья, то ли дубины в руках туземцев он принял за обыкновенные толстые палки — заостренные с одного конца прообразы будущих смертоносных копий. Однако, приглядевшись, понял, что сделаны они не из дерева — из кости. Целиком — из кости: и наконечники, и то, что поначалу Зурх принял за древки. Ну да, на безлесной равнине делать орудия целиком из кости — имело смысл, но… откуда такие ровные громадные кости?! Ведь копья из них едва ли не вдвое длиннее взрослых аборигенов! Разве что… из огромных клыков тех животных, в одного из которых он трансформировался? Но, во-первых, чтобы все взрослые туземцы могли обеспечить себя подобными копьями, им требовалось отыскать целое кладбище павших гигантов, а во-вторых — и в главных! — торчащие из пастей клыки этих животных закручивались чуть ли не в кольца. А копья у аборигенов были совершенно прямыми! И значит… дикари владели технологией позволяющей изменять форму кости? Но такая технология предполагает значительные познания в органической химии… если не теоретические, то хотя бы практические… Антидракон его побери — откуда?! Или эти зеленокожие твари со второй планеты далеко не такие бездельники, как он о них подумал?! Напротив! Ярые, так сказать, прогрессоры?! Вместо того чтобы тормозить опасно быстрое развитие технологии у местных туземцев, всячески его поощряют? Зачем? В качестве эксперимента? Но ведь они не могут не понимать, что такой эксперимент однозначно закончится самоубийством? Ведь крайне агрессивные и безответственные аборигены — а Зурх за каких-нибудь пять дней отметил три кровавые стычки между двуногими самцами из различных стойбищ — достигнув соответствующего технологического уровня, наверняка самоуничтожатся! Нет, это безобразие следует прекратить! Но… как?

Если бы Дракон был уверен, что семипалая зеленокожая раса разумных млекопитающих действительно экспериментирует на третьей планете звезды СХ 075 а 147 рх 4285, он бы, забыв о своих амбициях, немедленно телепортировался на родину, но чтобы обвинить зеленокожих в столь чудовищном преступлении Зурху недоставало данных, и он решил задержаться. Хотя бы до той поры, пока не убедится в недозволенной прогрессорской деятельности этих созданий. Или — в отсутствии оной. И в последнем случае… ах! Спасти от самоуничтожения зарождающийся индивидуальный разум — что может быть выше для Дракона! А уж для хронического троечника…

Увлекшись мечтами о своей небывалой славе, Зурх напрочь забыл, что на этой планете он не имеет права находиться ни одного лишнего мгновения и что, когда Высший Совет узнает о столь беспардонном своеволии, его, в лучшем случае, очень не похвалят.

На седьмой день после неудачной телепортации Дракону открылось, где и каким образом аборигены берут кость для своих удивительных копий. И это открытие принесло ему новую головную боль.

Утро началось с того, что все взрослые мужчины из нескольких стойбищ собрались на берегу небольшой быстрой речки. Одной из многих сбегающих с гор и с севера на юг пересекающих равнину. Поначалу Дракон подумал, что между двуногими самцами затевается грандиозное побоище, оказалось — нет. Ничего подобного. Еще вчера готовые вцепиться друг другу в глотки, мужчины из разных стойбищ, недолго посовещавшись, вдруг сбросили с себя одежду, во всей «красе» явив свои бледные уродливые тела, и, нацепив маски, дружно запрыгали вокруг больших костров. Подвывая и прихлопывая в ладоши. Потрясая копьями и что-то ритмически выкрикивая. За шесть дней своего «выпаса» неподалеку от одного из стойбищ Зурх неплохо усвоил несложный язык туземцев и сейчас разбирал отдельные, мало связанные с другими слова.

«О, великий бог-мамонт — мамонтом аборигены называли того зверя, в которого трансформировался Дракон, — будь славен! Аао, вайя, вай! — В языке туземцев существовало множество междометий, будто бы не имеющих конкретного смысла, но, как понял Зурх, позволяющих аборигенам выражать многие разнообразные чувства и, кроме того, при минимуме служебных слов помогающих строить сложные грамматические конструкции. — Ты послал нам своих детей! Взизайя, вай! Которых мы любим — эвайя, вай! О, как мы их любим — вайя! И как они — эйя! — любят нас! И с радостью подарят нам свои бивни — айя, эвайя, о! И мы сделаем из них отличные копья — взай! И твои дети, великий бог-мамонт, с радостью подарят нам свои шкуры — эвайя, о! И мы накроем ими свои жилища — славься, великий бог-мамонт — взай! И твои дети с радостью подарят нам свое мясо — эвайя, о! И Люди Тысячи Рек родят много крепких младенцев — аао, эвайя, взай! На радость твоим детям, великий бог-мамонт! Которые так любят дарить Людям Тысячи Рек свои бивни, шкуры и мясо — айя, эвайя, взай! О, как мы любим твоих детей, великий бог-мамонт! Айя, эвайя, о! И со всеми почестями провожаем их в Страну Вечной Весны! Где они, набираясь сил, пасутся на бесконечных нетронутых лугах — эвайя, о! И снова приходят к Людям Тысячи Рек! Которые их так любят — айя, эвайя, взай! О, великий бог-мамонт, помоги нам вернуть твоих детей в страну вечной весны! Твоих заблудившихся здесь детей! Айя, взизайя, иии! О, великий бог-мамонт! Мы их проводим со всеми почестями — эвайя, о! Не станем есть их желудки, в которые ты поместил их души — эвайя, взай! Не станем варить их кровь, в которую ты поместил их силу — эвайя, о! Не станем сокрушать их ребра, а в основу своих жилищ положим их целиком — взайя, эвайя, ай! О, великий бог-мамонт, мы так любим твоих детей! И твои дети так любят нас — вайя, эвайя, о! Славься, славься, великий бог-мамонт — айя, взизайя, иии! Эйя, эвайя, иии!»

Зурх с большим интересом внимал этому, перенасыщенному эмоциями, образчику дикарской логики. Антидракон его побери! За каких-нибудь 850 тысяч обращений планеты вокруг звезды аборигены в своем мышлении сумели подняться до таких высот диалектики! Выработать столь сложные метафизические представления! Да ведь они уже на грани технологической революции! Не успеет их планета обернуться вокруг звезды и ста тысяч раз, и они наверняка научатся обрабатывать металлы! А там — пар, электричество, атомная энергия и… неизбежное самоубийство! Ведь, насколько понял Дракон, изощренные диалектика и метафизика туземцев служат им не для сдерживания агрессивных импульсов, а для того, чтобы оправдывать свои хищнические инстинкты. Да, но… потребность в оправдании своих поступков — не залог ли это будущей высокой этики?

И потом… насмерть конкурирующие друг с другом самцы из соседних стойбищ могут, оказывается, ради общего дела забыть о своей вражде? А если так… то?., аборигены третьей планеты звезды СХ 075 а 147 рх 4285 не совсем безнадежны?., имеют шансы?., и если бы не столь убийственно быстрая эволюция…

Пока Зурх, с расстояния пятисот-шестисот шагов наблюдая за плясками и песнопениями аборигенов, размышлял подобным образом, картина переменилась: появились различные шумовые инструменты — свистульки, трещотки, барабаны, роговые трубы — и учиненный дикарями гвалт сделался нестерпимым для нежных ушей Дракона; от места сборища аборигенов Зурху пришлось отойти еще на 700–800 шагов. И скоро Дракон смог заметить: поднятые дикарями визг, вой и грохот раздражают не его одного. До того мирно пасущиеся неподалеку от места сборища аборигенов мелкие животные насторожились, подняли головы и начали отступать подальше, тревожно поглядывая в сторону беснующихся дикарей. И через небольшой промежуток времени, не выдержав, побежали прочь, увлекая за собой сначала группы, а затем и целые стада разнообразной живности. Постепенно в это паническое бегство стали затягиваться все более крупные звери: олени, лоси, овцебыки, зубры, шерстистые носороги и, наконец, — мамонты.

Зурх поразился той легкости, с которой кучке голых дикарей удалось обратить в бегство этих гигантов.

Зачем?

Дракон скоро получил ответ на этот заданный самому себе вопрос. Почти слившаяся с горизонтом масса мелких животных вдруг резко шарахнулась и побежала в другую сторону, сталкиваясь с продолжающими бежать в прежнем направлении и сея невообразимую панику. Вернув себе драконье зрение, Зурх различил на горизонте другую кучку беснующихся дикарей — вот оно, значит, что! Коллективная охота! Затеянная аборигенами грандиозная облава! Совместно затеянная многими сотнями, если не тысячами, мужчин. Вполне возможно — из разных племен.