— Опять ты!.. Дьявол лохматый, что ж так пугаешь-то?..

Зверек отстранился, продолжая усиленно махать хвостом.

Тявка… Название тут же прижилось с чьей-то легкой руки, вернее, языка. Местное животное, похожее на земную таксу, только раза в полтора крупнее, с густой шерстью, висячими лохматыми, как у спаниеля, ушами, вытянутой мордой с пуговкой-носом и умными пронзительными глазами, черными, почти аспидными, в обрамлении светлой каемки. И над всей этой прелестью пушистый хвост, что у твоей сибирской кошки. И тявканье, скорее похожее на кашель, отчего и прижилось это дурашливое, но милое название. К тому же тявка был невероятно добродушен, отзывчив на ласку, легко приручаем, чрезвычайно умен и сообразителен. Местные аборигены, датайцы, занимающиеся охотой и скотоводством, использовали их как незаменимых помощников и души в них не чаяли. Да и у землян, там, на орбите, во многих подразделениях жили эти необременительные зверьки, буквально вытащенные из горнила войны отсюда, с Датая, — хоть какая-то отдушина и развлечение, и где-то напоминание о далекой Земле.

Тявка поднял голову, облизнулся и как-то осторожно уселся на задние лапы, призывно, исподлобья, как умеют только собаки, глядя прямо в глаза. При этом взгляд у него был как у незаслуженно обиженного ребенка, что в сочетании с висящими ушами и черной пуговкой носа не вызывало ничего, кроме жалости, умиления и желания хоть чем-то помочь несчастному животному. Вадим прикусил губу, соображая, что сие означает.

А тявка, словно поняв замешательство человека, развернулся и, заметно приволакивая лапу, засеменил мимо стены и исчез за углом. Вадим проводил его растерянным взглядом: зверек-то с зашибленной лапкой, перевязать, что ли? А тот выглянул из-за угла, смешно наклонил голову, достав ухом до земли, призывно тявкнул и исчез снова. Чего он мечется?.. Елки-палы, да ведь зовет куда-то! — ошеломленно догадался Вадим.

То, что поведение этого зверька было так похоже на поведение земных собак, когда те зовут человека за собой, заставило Вадима убрать фляжку, отлепиться от стены (в висках ломануло) и, перебирая по ней руками, дойти до угла и осторожно выглянуть.

Тявка спокойно сидел на захламленной улице. Увидев человека, он опять развернулся и, когда прихрамывая, когда приволакивая лапу, но стараясь двигаться быстро (это чувствовалось), припустил вдоль улицы, при этом смешно виляя задом и оглядываясь на ходу, идут ли за ним. Вадим, ни о чем не думая, двинулся следом. Человека начало разбирать простое любопытство, потому что у них в эскадрилье тоже жил такой же смышленыш, а этот, видать, более самостоятельный и целеустремленный, вон как косится, проверяя, идет ли он следом.

Улица, достаточно широкая, с обеих сторон от полуразрушенных домов была усыпана обломками псевдобетона вперемешку с осколками стекла, битого кирпича, обрывками бумаги, раскуроченной мебелью, какими-то тряпками и прочим мусором. Гарью здесь пахло меньше, но старый, застоявшийся смрад никуда не делся, прочно завоевав одну из составляющих воздуха. Было душно, несмотря на то что уже смеркалось и ожидался вечер, а потом и ночь с ее долгожданной прохладой.

Тявка в очередной раз оглянулся и кашлянул-тявкнул, словно говоря, что надо идти, мне тоже нездоровится, но там ждут. Вадим словно прочувствовал это немое обращение. Надо же!.. Черт, что же это он делает, за животным, как привязанный. За каким, спрашивается? Но идти продолжал. Правда, и об осторожности не забывал: настороженно прислушивался к малейшему шороху. Но пока вроде тихо, лишь вдалеке угадывалась приглушенная канонада да еле ощутимо подрагивала земля — это в подземных лабиринтах шли уличные бои. Не хотел бы он там оказаться, чего уж — страшно, бойня она везде бойня. Алгойцы как воины мало чем уступали землянам, а кое в чем так и превосходили. Очень далекие потомки рептилий, они сохранили в ходе эволюции великолепную реакцию хищника и цепкую хватку конечностей, но зато земляне были на порядок эмоциональнее, находчивее и не боялись брать на себя ответственность в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. А что до толщины брони, то и у тех, и у других она была примерно одинакова.

Метров через сто тявка устало, как показалось Вадиму, уселся возле черной дыры провала между двумя кучами мусора. Над провалом уцелел широкий фронтон с тремя узкими окнами без стекол; в среднем, на выщербленном подоконнике, даже чудом сохранился керамический горшок с блеклым, давно увядшим цветком. Похоже, конец маршрута.

Вадим осторожно приблизился, стараясь не шуметь и пытаясь охватить взглядом как можно большее пространство. М-да, десантник из него тот еще, никакой спецподготовки, так, общий курс: это когда сунули в руки файдер и показали, куда нажимать, коли припечет и придется отстреливаться; у пилотов ведь совсем иная специфика — что там файдер, световой бластер? Когда за спиной, в оружейной консоли, штуки куда покруче: двойные обоймы скайгеров, способных в пыль разнести средний корвет, если, конечно, попадешь и активного защитного экрана у того по какой-то причине нет. А здесь, на земле, не в рубке штурмовика, чувствуешь себя раздетым и совершенно беспомощным.

Он вытащил оружие и нехотя приблизился к провалу вплотную, присел за покореженным, полностью сгоревшим остовом автомобиля — в нос шибануло застаревшей вонью. Его опять замутило. И от запаха, и от внутреннего состояния. Сейчас бы в медотсеке отлеживаться, а он вместо этого (до него только что дошло это с ошеломляющей ясностью) рискует головой по милости пусть и симпатичного, умного и милого, но животного, которому, к тому же, непонятно, что и надо.

Идти в пролом совсем не хотелось, Вадим чувствовал себя идиотом, пошедшим на поводу у тявки (мелькнула даже мысль о той кошке, которую известно, что сгубило), но с другой стороны, от места падения он все же отдалился, а это и входило в планы. Но что дальше? Лезть в пролом, неизвестно куда?

Тявка, чувствуя неуверенность и колебания человека, прихромал к сидящему на корточках Вадиму неожиданно приподнялся на задних лапах и, как тогда, лизнул в нос (Вадим чуть не сел) и тут же заковылял обратно к проему, оглянулся, что-то пискнул и исчез. Мол, идем, все в порядке!

Вадим, стиснув зубы, поднялся и, сжимая оружие, одним прыжком преодолел открытое пространство, быстро нырнул в спасительную тень и только после этого перевел дух. И, как ни странно, успокоился, хоть и понятия не имел, что ждет его там, внизу, куда вели уцелевшие ступеньки. Успокоил уверенный, кроткий вид тявки, который сидел рядом и во все глаза смотрел на человека. Смотрел, как показалось Вадиму, с надеждой, и еще с невысказанной болью.

Вадим всегда испытывал к этим симпатичным и умным зверькам нежные, добрые чувства, а сейчас прямо-таки готов был расцеловать эту лохматую морду, ибо, оглядевшись, понял, что лучшего убежища и не сыщешь. Тут можно и пересидеть некоторое время, и бой принять, в случае чего, прячась и маскируясь. Алгойцы, если не дураки (а они не дураки), наверняка уже выслали поисковую группу с биодетекторами, чтобы выяснить, что там с пилотом, возможно, даже видели, как его катапультировал «Конвей», и сейчас методично прочесывают квартал за кварталом, все-таки по природе своей алгойцы кровожадные хищники. Но здесь, по крайней мере, шансы уравняются.