— Я видел только пиво.

— Этого достаточно. Поехали в одно место, а утром сядешь на поезд.

Они выехали из части и растворились в темноте.

ГЛАВА 3

— Куда это мы попали? — спросил Олег, когда они остановились у двухэтажного кирпичного здания, недалеко от подножия горы.

— Ты слышал когда-нибудь о Ледяной пещере?

— Кажется, в школе проходил по географии, ледяные сталагмиты и еще что-то в этом роде.

— Сталактиты. Так вот, она здесь в этой горе и находится.

— Ты хочешь провести ночь в леднике?

— Да нет, глупышка. Здесь в этом здании находится стационар, на первом этаже ученые-геологи работают, а на втором этаже они живут. У них там есть комната для гостей: спелеологи приезжие там отдыхают, ученые-коллеги. Я схожу и договорюсь, а ты никуда не уезжай.

— Откуда ты все это знаешь: про геологов, про комнату?

— Ты что, ревнуешь?

— Да не то чтобы да, но вообще-то интересно.

— Я здесь, в Ледяной пещере, подрабатываю внештатным экскурсоводом и всех геологов хорошо знаю. Молодые толковые ребята, кстати, все женатые. Но не спрашивай больше ничего, молчи. У тебя вон уже глаза слипаются. Я сейчас, мигом.

Олег действительно только хорохорился. Усталость, бессонная ночь, все эти дурные события навалились разом; он уронил голову на руки, лежащие на руле, и уснул. Его разбудил протяжный гудок, после которого он долго вспоминал, где находится. Выбежала Татьяна и зашумела на него:

— Ты чего? Весь дом разбудишь.

— Да уснул здесь и головой на клаксон.

— Пойдем, я уже договорилась.

Они поднялись на второй этаж и вошли в скромно обставленную комнату, где кроме двух кроватей и обшарпанного стола ничего не было. Олег упал на койку и сразу заснул, чувствуя сквозь сон, как чьи-то руки стаскивают с него сапоги и одежду. Но не было даже сил открыть глаза и посмотреть, кто его раздевает, хотя он и так знал, что это Татьяна.

Утром его разбудил запах настоящего кофе. Он открыл глаза и увидел Таню, сидящую возле него на кровати с чашкой, от которой исходил дурманящий запах.

— А я думаю, разбудить тебя или аромат кофе это сделает за меня, — улыбаясь, сказала она и протянула ему чуть побитую чашку.

— Кофе в постель! Всю жизнь мечтал об этом. Я уже и вкус его забыл. Какой кайф!

Она принесла сковородку с жареной картошкой, на которой еще шипели шкварки сала, и кувшин с молоком.

— Я тебя все обещала накормить жареной картошкой, вот, пожалуйста.

— И сала даже где-то раздобыла.

— А у Бориса его всегда навалом. Он сам с Украины, и ему всегда в посылках с родины присылают.

— Я раньше сало терпеть не мог, всегда его выбрасывал из тарелки. А тут моим приятелям по несчастью, салажатам, пришли посылки, а там сало. Настоящее, не магазинное, хорошая вещь.

— Ты давай ешь, не разговаривай, а то поперхнешься.

— Знаешь, когда в первый раз служил (глупо звучит, но это так), так вот, был у нас такой случай. Несколько ребят сбежали из части домой. Тогда не было еще войны в Чечне, поэтому мы не поняли, зачем они это сделали. Да и поймали их как-то глупо: пришли из военкомата к одному домой, а они там всей компанией на полу спят. Вернули их в часть. Я тогда дежурным по КПП был. А у нас там имелся кичман, что-то вроде маленькой тюрьмы, типа КПЗ, так сказать. Туда сажали провинившихся перед губой или тех, кого комбат хотел наказать, скажем, на сутки. И вот пока их не увезли на губу, я с ними разговорился через дверь. Спрашиваю: «Зачем сбежали?» Одному из них, понимаешь, полгода осталось служить. Молчат. Потом один говорит: «Домой приехали, картошки нажарили и с молоком до отвала наелись. А вечером в клуб на дискотеку с девчонками, до утра танцевали». Мы тогда подумали, что они психи. А теперь я их понимаю. Я-то был сержант, мне все равно легче было, а их, видимо, тоска заела. Иногда позарез хочется свободы и вот этой… картошки с молоком. Знаешь, как порой бывает у беременных женщин, вот надо ей апельсин, и все. А не дашь — может умереть. Так и здесь.

— А что им за это было?

— Вначале на губу, а потом после суда в дисбат, в Сов. Гавань отвезли.

— А тебе это не грозит?

— Нет, я уже свое отслужил. Мне бы только до дома добраться, а уж там я с этим коротышкой разберусь…

Таня вдруг задумалась и спросила:

— А ты теперь счастлив?

— Не совсем. Конечно, первый день на свободе, но…

— Чего же тебе не хватает для полного счастья?

— Тебя.

И он взял ее за руки и привлек к себе.

— Да откуда у тебя, чертяки, силы-то берутся?

— Ты же меня подкармливаешь.

И они повалились на кровать, отчего та заскрипела, а сетка провисла почти до пола.

Когда они вышли из стационара, у входа стояли двое молодых парней с аквалангами. Один, невысокий, с чуть седеющими густыми волосами, улыбаясь в усы, спросил:

— Ну, как отдохнули?

— Чудесно, Борис. Я твоя должница. Это ничего, что мы тут для Олега кое-что из одежды позаимствовали? Правда, он теперь как бомж выглядит.

— Ерунда, мы в этих шмотках в пещеры лазим.