«Вот вам. Не докопаетесь, природа за меня. Я не виноват, не виноват!» И, сидя у открытого трамвайного окна, безудержно промокая и прикрывшись ладонью от чьего-либо некстати брошенного взгляда, Слепаков под раскаты июльской грозы заплакал.

Возвращался он на метропоезде с нарочитыми пересадками, приехал домой часа через три с половиной.

— Боже мой! — вскричала жена при виде мокрого до нитки Всеволода Васильевича. — Под самую грозу попал, бедный ты мой! Где же тебя носило, сердечный ты мой?

— Да ладно тебе, Зина… Закликала. Еще рано, — буркнул Слепаков, переодеваясь в сухое. — Ездил тут на распродажу электродеталей, посмотреть кое-чего хотел.

Слепаков вел себя с наигранным равнодушием, с внешними признаками обыкновенной усталости, вяло поел.

— Может, водочки выпьешь? — теплым родным голосом шепнула жена и понимающе нежно улыбнулась.

— Нет, не надо водки, — воспротивился Слепаков, что не очень-то было на него похоже. Ибо в воображении мелькнула селедочница с жирными малосольными ломтиками и фиолетовыми кольцами лука, толстодонная запотевшая стопка, наполненная до золотого ободка… — Чаю горячего. Пойди, пойди вскипяти.

Он медленно выпил чашку чая. Улучив момент, тайно проглотил две таблетки феназепама и пошел спать. Лег и лежал с похоронным выражением лица. Тело постепенно начало теплеть, расслабляться. Последними подконтрольными мыслями были: «Что я сделал! И откуда это: «кири-куку, царствуй на боку»? С чего это вдруг прицепилось? Пословица, что ли, какая-то?» Так и не сделав окончательного вывода, Всеволод Васильевич провалился в неуютный, тягостный сон.

Последующие дни невольный преступник все-таки суеверно ждал для себя неприятностей — и дождался.

Часов в одиннадцать утра прозвучал особенно яркий и требовательный телефонный звонок. «Меня. Они», — внутренне поджимаясь и готовясь к борьбе за свободу, определил Слепаков. Снял трубку, нахмурясь и стиснув челюсти. Приятный мужской голос спросил бодро:

— Слепаков Всеволод Васильевич?

— Да, это я, — с натужным достоинством заслуженного пожилого человека подтвердил Слепаков.

— Вас беспокоит старший оперуполномоченный по уголовных делам, капитан Маслаченко.

— Слушаю, — после якобы недоуменной паузы произнес Всеволод Васильевич.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Мне? Вопросы? — старательно удивился Слепаков. — По какому поводу?

— Не могли бы вы подойти к четырнадцати часам в Управление… Повестка необязательна. Знаете где?

— Да, конечно.

— Второй этаж. Комната одиннадцать. — Трубка цок-нула, замолчала, пошли гудки.

Возле Управления МВД тесно, вдоль и поперек, стояли запыленные многочисленные «Жигули», несколько старых и пара новеньких иномарок — очевидно, автомобили сотрудников милиции. Навстречу вышли трое молодых и один пожилой, одетые просто, в гражданское. Самый какой-то разудалый, развязный, коротко стриженный, рассказывал что-то смешное с матерком, остальные смеялись. Пожилой хрипел: «Да ну вас на хрен, хлопцы, мне бы поспать… С бодуна башка чугунная…» Потом выбежал еще один в спортивном костюме, быстро хлопнул дверцей «Ауди» и умчался в мгновение ока. Втиснувшись в «жигуленка», не спеша, поехали четверо. «Кого-то брать», — с сосущей сердце тоской подумал Слепаков.

За стеклянной перегородкой пропускного пункта сидел у телефона офицер в милицейском кителе и разговаривал с вооруженным коротким автоматом, толстым и усатым бойцом восточного типа, в камуфляже. Проверили паспорт, сказали «второй этаж, идите». Постучав и войдя в одиннадцатую комнату с заранее подготовленным официальным видом, Слепаков увидел сначала молодую женщину, плохо причесанную блондинку с унылым носом, работавшую на компьютере, а затем, за другим столом, — симпатичного, тоже светловолосого крепыша лет тридцати, в клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами. Он перебирал какие-то папки.

— Слепаков? Возьмите стул, пожалуйста.

Слепаков взял стул у стены, присел напротив симпатичного с подвернутыми рукавами.

— Капитан Маслаченко? — спросил в свою очередь Слепаков. — По какому по…

— Вы работаете? — перебил его оперуполномоченный. — Внештатный консультант? На пенсии по выслуге лет? Так. Карточку москвича имеете? Ага, хорошо. И паспорт с вами? Прекрасно. Дело в том, — Маслаченко глянул краем глаза в слепаковские документы, — Всеволод Васильевич… что вблизи от вашего дома во вторник, двенадцатого июля, обнаружили тело убитого гражданина республики Молдова… — опять справился в каком-то листе, — Джордже… в общем, Георгий Ботяну, восемьдесят первого года рождения, работавший по обслуживанию оптового рынка… Вот такие у нас события. Регистрация у него просрочена. Вы никогда не встречались с этим Ботяну, Всеволод Васильевич?

— Ни-ког-да, — отчетливо произнес Слепаков, раздельно выговаривая слоги и тем подчеркивая абсолютную невозможность его знакомства с погибшим гражданином Молдовы.

— А вы не выходили из дома двенадцатого июля в середине дня? Приблизительно от одиннадцати до двух часов.

— Да, был на улице, в магазине. Подходил к газетному киоску. («Эх, зачем сказал про киоск! Сейчас спросит про газету… какую газету покупал, тогда — всё…») Потом ездил на электропродажу… то есть распродажу всяких деталей… Попал под дождь… Приехал домой…