— Каждый человек умнеет по-своему, а вот дуреет уже по общим лекалам, — доносилось до Теда, когда Миллер-старший заговаривал вновь. — И даже когда он мудр общей мудростью, он просто глуп вместе со всеми.

— А? Ты о чем? — Тед, погруженный в азарт морского боя, в котором он руководил взятием на абордаж пиратского фрегата, не только терял нить рассуждений, но и просто забывал, о чем, собственно, велся разговор.

— Каждый человек — раскузнец своего счастья, говорю, — устало отзывался отец.

— Пап! — не без раздражения восклицал Тед. — Я тебе уже сказал, что у меня с любовью того… не складывается… Что ж ты такой… такой… непонятливый!

— Сама по себе любовь в негостеприимной земле не взойдет.

— Само собой… — поначалу соглашался Тед, но тут до него доходил смысл отцовской реплики: — То есть я еще и виноват?

— Сынок, по-моему, ты не очень представляешь себе, что такое любовь…

— Хочешь спросить, пойму ли я, когда влюблюсь? Конечно. Хочешь быть с другим человеком. Не спишь из-за него. Работать не можешь. Аппетит теряешь. Короче, если стал сам не свой — все, считай, любовь накрыла.

Отец крякал. Теду казалось — насмешливо. Он осознавал, что должен доказать отцу, что кое-что знает о любви. И знает немало.

— Вот ты говоришь: «любовь», — нервно наседал он на родителя. — А что «любовь», что?

— Любовь? Есть просто люди, а есть человек, вокруг которого вращается наш мир. Разве тебе не нужно таких головокружительных впечатлений и эмоций? Не хочется сходить с ума? Любовь — лекарство души.

— Лекарство души — это счастье. А любовь… Любовь — собственническое чувство, поэтому воспевать его стоит с осторожностью: иногда она прекрасна, иногда уродлива.

— Любовь заставляет нас творить чудеса.

— Любовь заставляет нас творить глупости! Наносить раны и обиды. Дуться друг на друга, как мы с тобой. Ну его…

— Я пришел к выводу, что большая часть обид наносится не по злости и даже не по недомыслию, а по недоразумению. А что до глупости… Глупость — часть нашей природы.

— Природы человека?

— Конечно. Как борода — еще не признак козла, так и наличие мозга — еще не признак ума. Наша глупость — продолжение нашей мудрости, как кишечник — всегда продолжение даже самых красивых губ. Мудрость — не предохранитель от глупости. Они идут рука об руку. Наша глупость — это наш блеск. Мудрость — всего лишь пропитка, грунтовка, основание. Но ничто не блестит так, как наша глупость.

— Это интересно. Получается, человек совершает глупости сознательно?

— Интересно!.. Да это… это феноменально! Конечно, сознательно. Он же разум совсем не теряет.

— Но ведь бывают ситуации, когда безумие застилает разум.

— Когда застилает разум, это отдельный случай, сынок. Тут уж человек не властен над собой. Но многие глупости совершаются им в, так сказать, твердом уме и здравой памяти.

— Так а на что же он надеется? Кого он хочет обмануть?

— Человек надеется, что последствия любых его ошибок рассосутся благодаря феноменальным рассасывающим свойствам субстанции, известной как Время Все Расставит По Своим Местам. Поэтому считает, что немного глупости не повредит.

— И что же ты предлагаешь?

— Ты о чем? — Черная мохнатая гусеница отцовской брови вопросительно ползла вверх.

— Глупость следует запретить?

— Глупость, как и любовь, не запретишь.

— Пап, ты же только что говорил, что глупость подчиняется разуму. А все, что подчиняется разуму, можно сознательно контролировать, ограничивать, в конечном счете — запрещать.

— Ну, а что запреты? У нас грехи и пороки под моральным запретом, а некоторые — так вообще под законодательным. И что? Грешат. Разве никто никого не убивает? Прелюбодеяние вон и вовсе превратилось в обыденную вещь и даже поощряется.

— Люди стремятся к счастью, пап… Как могут, стремятся…

— К счастью! — чуть ли не хохоча, восклицал отец. — Я верил когда-то в эту чушь, но это было так давно… С тех пор прошло столько времени, что вся утекшая отсюда вода успела не один десяток раз вернуться к нам дождями. Мои когда-то черные-как битум волосы насквозь седы. Ногти проедены отвратительной желтизной. Кожа вся в бурых пятнах. Белки глаз обратились в желтки. И только перхоть все так же молода и обильна. А вот веры моей в человека нет и в помине. Счастье! Ха! Многие отчего-то путают счастье с комфортом, с тем, что называется «наслаждаться жизнью». Счастье — когда доволен не только ты. Это когда довольны тобой, когда радость живет в каждой мелочи, когда в душе не заходит солнце, когда есть правда и не может быть лжи.

— Само собой, — соглашался Тед и уже более тихим голосом бормотал: — Старик окончательно превратился в мизантропа. Если человек не в состоянии достигнуть счастья, или не знает, как к нему идти, или лень ему — как мне, — он идет к комфорту. Комфорт — его счастье. У каждого из нас есть заменители того, что должно быть в нашей жизни настоящим: заменители счастья, заменители мудрости и прозорливости, заменители успеха. Только зло в нашей жизни настоящее и не в меру галантное — вниманием нас никогда не обделит.