Николай замолчал, встал с койки, в легком возбуждении походил по палате, затем прицелился взглядом к графину с водой, стоявшему на прикроватной тумбочке, подошел к нему, налил полный стакан воды, махом осушил его, шумно выдохнул и снова сел на койку.

— Николай, может, хватит неприятных воспоминаний, — заметил Драматург, — успокойся.

— Действительно, зачем вновь переживать уже пережитое, — промолвил Иван Степанович. — Черте ним, с этим Крутовым.

— Я спокоен, друзья мои. но вы послушайте, как с этого момента переменился Эдуард Родионович. Если бы вы видели! Теперь передо мной был совсем другой человек. Слово ДЕНЬГИ подействовало на него, как какое-то волшебное заклинание. И дальнейшие события стали развиваться в напряженном ритме. Я подбрасывал в костер куски бывшего чемодана, когда Крутов с волнительными нотками в голосе спросил: «Николай, у тебя есть градусник? Тебе нужно смерить температуру. Мне кажется, что ты серьезно болен». Я ему отвечаю: «Я совершенно здоров и нахожу, что шутка ваша весьма странная». А он мне отвечает, не спуская с меня пристальною взгляда: «Эго ты странно шутишь, Николай.

Ты сказал, что с неба тебе упала куча денег — это или неудачная шутка, или, скорее всего, плод больного воображения». Я невольно усмехнулся над его нервным возбуждением и ответил, что это была не шутка, а чистая правда. Зависла пауза. Через некоторое время Крутов прервал ее вопросом: «Если твои слова — чистая правда, то где эта куча денег?». Я показал ему рукой на черный рюкзак, набитый деньгами, и промолвил с полным безразличием: «Вот они, совсем рядом. — И тут же предложил: Давайте будем ужинать. Овощное рагу готово. Потом будем пить чай с медом». Но Крутову было не до ужина. «Да подожди ты со своим рагу и чаем, — воскликнул он, — покажи деньги, если не шутишь!» — «Иди смотри, — ответил я ему, — если не терпится». Крутов подбегает к рюкзаку, нервно развязывает на нем шнур, растягивает горловину рюкзака, видит пачки денег и на некоторое время замирает над ними в немом изумлении. Потом восхищенно шепчет: «И правда деньги!» Он сглатывает слюну и вынимает из рюкзака две пачки — в одной руке пачка евро, в другой пачка долларов США. Молча смотрит на них, словно загипнотизированный. Я зову его ужинать, но он отмахивается от меня и с придыханием произносит: «Ты хоть представляешь, сколько здесь денег?! Это же валюта! Если пересчитать валюту по курсу, то в российских рублях — не одна сотня миллионов. Ты как намерен поступить с этим богатством?» Признаюсь откровенно, на его вопрос я беззаботно рассмеялся и ответил: «Что ты, Эдуард Родионович, так разволновался? Пойдут на растопку костра. Бумага сухая, хорошо будет гореть». Крутов был изумлен моим ответом. Его взгляд метал молнии. «Я не пойму тебя, Николай, — осипшим голосом бросил он недовольно, — ты преступник, скрывающийся от правосудия, или просто дурак? Думаю, все же не первое, потому что преступник не держал бы деньги на виду, а спрятал подальше. Значит, второе — ты просто дурак. Извини за откровенность. Ты хоть представляешь, какое счастье на тебя свалилось?!» Я ему ответил, что деньги, господин начальник, приносят с собой зло, а не счастье. Чем больше у человека денег, тем он несчастнее. Люди из-за дензнаков с ума сходят, убивают себе подобных. Зачем мне такое счастье?» Я заметил по выражению его лица, что он хочет сказать мне что-то резкое, оскорбительное, но вдруг о чем-то задумывается. И неожиданно он меняет тон, лицо его принимает самое дружеское выражение. В этот момент я понял, что он задумал. Но Крутов не догадался, что я расшифровал его тайный замысел. Он стал беседовать со мной с подчеркнутым уважением, как с закадычным другом. «Вообще-то, дорогой мой, я тебя понимаю, — одобрительно произнес он, усаживаясь на липовый кружок рядом со мной, — в тайге действительно деньги не нужны. Как ты думаешь, эти бабки будут искать? Ведь такая сумма… Расскажи, как это они свалились с неба? Что-то у меня пе хватает интеллекта принять твои слова за реально свершившийся факт. Ведь чудеса бывают только в сказках». Я ему объяснил, что все произошло очень просто: летел самолет, от него отделился какой-то предмет и полетел к земле. Он упал на мою поляну и оказался большим чемоданом, развалившимся на куски от удара о землю, а в чемодане лежал рюкзак, набитый деньгами. Вот и вся история. Крутов удивленно хмыкнул и предположил: «Чтобы деньги кто-то выбросил умышленно — исключено. Но могла произойти какая-то неисправность в багажном отделении самолета, и данный чемодан просто выпал. Эту потерю могут обнаружить только при посадке самолета. В таком случае определить, где выпал чемодан, практически будет невозможно, потому что самолет пролетел тысячи километров над просторами России. Из этого можно сделать благоприятный вывод, что искать потерю не будут, потому что найти ее нереально. Логично я рассуждаю?» Я ему ничего не ответил, а он, покачивая в руке пачку евро, спросил со скрытой надеждой: «Николай, скажи, не кривя душой, как все же ты намерен распорядиться этими деньгами? Только без шуток». Я ему ответил: «Мы же говорили на эту тему, деньги пойдут на разжигание костра». После этих слов я взял из руки Крутова пачку евро, разорвал на ней упаковочную ленту и бросил купюры в костер. Жаркое пламя жадно схватило сухую бумагу дензнаков и в считанные секунды превратило их в пепел. Не ошибусь, если скажу, что Эдуард Родионович побледнел как мел и замер, будто парализованный. Через некоторое время, сглотнув слюну, он вскочил на ноги и истерично закричал: «Да ты настоящий безумец! Сумасшедший! Идиот!» Немного успокоившись, он стал умолять меня: «Если тебе не нужны деньги, отдай их мне. Я найду им применение. Ну, какая будет от того польза, если ты их сожжешь?» Помню, я ему ответил: «Заблудшая твоя душа, Эдуард Родионович, не денег мне жалко, мне жалко тебя. Деньги — это зло. Разве могу я своему гостю дарить зло? Но раз ты сильно переживаешь, когда деньги горят в костре, то из жалости к твоей персоне, не буду их жечь при тебе. Сожгу завтра утром, после того как покажу тебе дорогу из тайги и провожу тебя. А сейчас пора спать, вон уж звездное покрывало раскинулось над тайгой. С деньгами ты ночью не уйдешь, потому что дороги не знаешь, а если решишься на такой безрассудный поступок, то погибнешь в тайге вместе с деньгами». Ничего не ответил Крутов, только сердито отошел от меня, завернулся в волчью шкуру, и я слышал, какой долго вздыхал. В ту ночь и я лег спать на поляне, укутавшись волчьей шкурой. Дружок лег возле рюкзака с деньгами…

В этот момент дверь скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась мятая физиономия медбрата Васи, дежурного по первому этажу.

— Репетируете? — лениво поинтересовался он и зевнул с завыванием.

— Репетируем, — подтвердил Драматург, — согласно приказу главного врача. Я говорил вам об этом.

— Я помню, — вновь зевнул Вася, — и в курсе разрешения Папы, как я уже информировал вас.

— Да, вы говорили.

— Ну и репетируйте на здоровье, если спать не хочется. Только без лишнего шума, время ночное.

— Мы будем вести себя очень тихо, — заверил Драматург. — К нам должен присоединиться еще один актер, звать его Олигарх.

— Знаю такого, — безразлично буркнул Вася, — пусть приходит. Надо же, артисты, — добавил он и закрыл дверь.

Когда медбрат исчез из дверного проема, Николай поинтересовался:

— Что это было? О какой репетиции говорил дежурный по этажу?

— Не бери в голову, — махнул рукой Драматург и, после короткого раздумья, ввел Николая в курс дел труппы актеров.

— Да, в каждом монастыре свои уставы, — покачал головой кандидат наук, бывший таежный отшельник. — Похоже, без хитрости тут не проживешь. А я как-то не привык хитрить.

— Что поделаешь, думаю, что ради свободы на время стоит воспитать в себе такое неблаговидное свойство характера, — с легкой иронией промолвил Драматург.

— Николай, так чем закончилась твоя таежная история, — спросил нетерпеливый Иван Степанович. — Каков финал?

— Финал довольно драматический, — вздохнул бывший отшельник. — Но коль вас интересует, извольте дослушать. Наступило утро. Сумерки, прижимаясь к земле и цепляясь за колючие кустарники, медленно отползали в глубь тайги. Рассвет — прекрасное время суток. С восходом солнца и настроение поднимается. Но когда я повернул голову в другую сторону, настроение у меня испортилось. Крутов лежал с открытыми глазами и смотрел на меня враждебно. Я спросил его: «Как спалось?» Он нехотя ответил: «Я совсем не спал». Я не стал расспрашивать его, по какой причине он не спал, потому что о причине нетрудно было догадаться. В следующую минуту он сбросил с себя волчью шкуру, сел на нее и хмуро проговорил: «Мне нужно идти. Если я за светлое время не выйду из тайги, то вновь заблужусь. Ты объясни мне конкретно куда идти». Я ему ответил: «Конечно, объясню. Не спеши, успеешь. Возьмешь в дорогу еду. Сейчас отварю картошечки, сдобрю ее укропчиком и кедровым маслицем. День продержишься. К вечеру выйдешь к селу Отрадное. А там люди подскажут, как добраться до города». Крутов более настойчиво, с нетерпением спросил: «Как же добраться до этого села?» А сам косит глаза на рюкзак с деньгами, на его скулах ходят бугристые желваки. Я его спрашиваю: «Ты хочешь отказаться от завтрака? Разумно было бы подкрепиться перед дорогой. На лице Эдуарда Родионовича расцвел приступ ярости и бессилия, и он буквально прошипел в ответ, как змея: «Обойдусь без твоего завтрака. Скажи, в какую сторону идти, чтобы выйти к названному селу? И я сейчас же оставлю тебя в покое». — «Хорошо, — ответил я ему, — если настаиваешь, слушай и запоминай. Хотя особенно и запоминать-то нечего, ориентир очень простой. Тебе все время нужно идти на солнце. Держи его прямо перед собой весь день, до самого захода. Солнце будет клониться к западу — и ты за ним. Так и выйдешь к селу Отрадное. Успеешь. Но придется отказаться в пути от отдыха. Вот и все. Да поможет тебе Господь!» — «Ну, спасибо! — буркнул Крутов и подпоясался патронташем. Затем взял в руки ружье, открыл его и, убедившись, что оно заряжено, закрыл. И каким-то отчужденным голосом добавил: — Прости, если что не так, не поминай лихом!» В следующее мгновение он снял ружье с предохранителя и выстрелил в голову Дружка, а затем, через долю секунды, мне в грудь. Однако его выстрелы не принесли ему желаемого результата. Тут Дружок в стремительном прыжке сбил его с ноги с угрожающим рычанием встал ему на грудь. Волкодав готов был вцепиться стрелку в горло. Но я окриком успел остановить Дружка, подошел к нему, отстранил от поверженного несостоявшегося убийцы и сказал собаке: «Успокойся, друг мой! Мы не имеем права отнимать жизнь у этого заблудившегося человека. Один Господь вправе ее отнять. Зачем обезумевший господин начальник в нас стрелял? Это понятно — из-за денег, хотел унести их с собой. Если в человеке нет Бога, то ему все дозволено». После своего фиаско Крутов отполз к кедру, навалился на него спиной и обхватил голову руками. Не скрою, я смотрел на него с презрением и в то же время с жалостью. Спустя некоторое время Эдуард Родионович, не глядя на меня, севшим голосом спросил: «Как ты теперь намерен поступить со мной?» Я ему ответил: «Я тебе не судья, уходи». Он вначале не поверил, что я его отпускаю, но через минуту, проворно поднялся с земли, суетливо подобрал ружье и, ссутулившись, заспешил в том направлении, которое вело к селу Отрадное. На краю поляны он обернулся и спросил: «Скажи, как ты мог предвидеть, что я буду в тебя стрелять и высыпал картечь из патронов?» Я ему ответил: «По твоему жадному взгляду на рюкзак с деньгами. Я тогда подумал, что если заблудившийся не верует в Бога, то он способен на дурной поступок. К сожалению, я в тебе не ошибся. Кстати, имей в виду, что и в патронташе все патроны без смертоносного свинца. Так что осуществить свой коварный замысел тебе не удастся, лаже если ты повторишь попытку. Иди с миром. Да хранит Господь твою грешную, заблудившуюся душу!» Эдуард Родионович ничего tie ответил и в следующую минуту поспешил скрыться за вековыми липами. Больше мы с ним не вплелись. Чтобы положить конец этой драматической истории и навсегда вычеркнуть ее из своей памяти, я подтащил рюкзак с деньгами к костру и спросил Дружка: «Предлагаю, друг мой, сжечь все это зло сразу, не растягивая во времени. Зачем продлять его присутствие в нашей маленькой, но дружной семье. Ты не против?» Дружок коротко ответил «гав», что означало — он присоединяет свой голос к моему голосу. Решение было принято единогласно. После этого я высыпал содержимое рюкзака в костер, а рюкзак положил сверху, чтобы больше ничто не напоминало о неприятном событии, которое попыталось нарушить нашу свободную и счастливую таежную жизнь. Однако затаивший на меня зло заместитель начальника краевого таможенного управления нашел способ отомстить мне за свое поражение. Не хочется повторять тот его бредовый вымысел, который он написал в заявлении на имя областного прокурора. Ему, начальнику, поверили, что я якобы уголовник, сошедший с ума и спрятавшийся в тайге. А меня, таежного отшельника, даже слушать не стали. Вот так, друзья мои, минуя нас, судьба вершит дела, как когда-то говаривал древний философ Гай Петроний, и я оказался в этом дурдоме. Дай Бог здоровья Эдуарду Родионовичу!

Николай помолчал, тяжело вздохнул и добавил:

— Прав был великий Спиноза, утверждавший, что в желании выражается сущность человека. У Крутова было неистребимое желание иметь больше денег, а у меня — быть свободным человеком. Мириться с положением психически больного я не намерен, надеюсь, что найду способ вновь обрести свободу, чего бы мне это ни стоило.

— Будем надеяться вместе, — дружески улыбнулся Драматург. — Мысли нашей труппы актеров постоянно работают в этом направлении. Если не возражаешь, мы примем тебя в нашу труппу.

— А что, я согласен, — улыбнулся в ответ Николай и огладил свою шикарную бороду, — чем я не артист? Ради свободы могу сыграть любую роль.

— Вот и отлично, — вступил в разговор Иван Степанович, — в коллективе, говорят, сила. Будем вместе пробиваться к свету и свободе.

Драматург с чувством обнял за плечи Николая и произнес:

— Как говорил Гюстав Флобер, надо всегда надеяться, когда отчаиваешься, и сомневаться, когда надеешься. И мы будем надеяться, но никогда не отчаиваться.

В дверь осторожно постучали, затем она скрипнула, и в палату проскользнул Олигарх с выражением заговорщика палице.

16

Прикрыв за собой дверь, Олигарх тихо оповестил:

— Господа-товарищи, лед тронулся. Есть предложение переместиться для серьезного разговора на третий этаж в актовый зал. И как можно быстрее.

— У нас пополнение. — промолвил Драматург и кивком головы указал на Николая. — Этот человек достоин стать членом нашей актерской труппы. Ты не возражаешь, если он пойдете нами?