Через некоторое время бородач перевел на них свой печальный взгляд и более жестко промолвил:

— Как я теперь понял, чтобы выжить в этом мире, надо быть негодяем.

— Я полностью согласен с вашим мнением, — отозвался Драматург. — Хотелось бы дополнить к сказанному вами, что чем выше должность занимает какой-нибудь чиновник, тем он больший негодяй и взяточник. Если ты не играешь в их игры, то ты не нормальный человек, а сумасшедший. Вот такой парадокс сложился в современном, так называемом демократическом обществе.

Бородач с заинтересованностью посмотрел на Драматурга и потеплел лицом.

— Приятно встретить в дурдоме единомышленника, — дружески ответил он и протянул руку. — Давайте знакомиться, меня зовут Николаем. По образованию геолог, кандидат наук. Десять лет тому назад преподавал в университете, ушел в тайгу, стал отшельником. И ни дня не пожалел о своем новом статусе.

— Очень приятно, — ответил Драматург, пожав сильную мозолистую ладонь Николая, — мы с вами в некотором роде коллеги. Я филолог, тоже кандидат наук и тоже преподавал в университете — до определенных событий, благодаря которым оказался в данном веселом учреждении. Зовут меня здесь Драматургом.

— Необычное имя, — слегка удивился Николай.

— Это прозвище, но я привык к нему.

— Пусть — Драматург, — согласился Николай, — в конце концов, не имя красит человека, а наоборот.

— Это верно, — согласился Драматург и кивнул на товарища, — а это мой друг по несчастью, зовут его Иваном Степановичем.

Иван Степанович и Николай пожали друг другу руки.

— Как я понял, эта странная история произошла с вами в тайге? — спросил Драматург Николая. — Извините за любопытство, но вы сказали, что на вас с неба свалился рюкзак с деньгами. Этот факт, если он был в действительности, мне показался весьма странным, хотя вы кажетесь мне совершенно адекватным человеком. Если вам неприятно вспоминать эту историю, то я не настаиваю.

— Напротив, я охотно расскажу, что со мной произошло, — с грустными нотками ответил Николай, — если бы эта история произошла с кем-нибудь другим и он мне ее рассказал, то я, скорее всего, не поверил бы в нее. Однако что было, то было. Хотите — верьте, хотите — примите за сказку. Почему я решил уйти в тайгу и стать отшельником? Да потому, что мне осточертели суета и ложь современного сумасшедшего мира. Душа запросила покоя. А ведь покой и довольство человека не вне его, а в нем самом. Попробую уточнить эту мысль. Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, а мыслящий — от самого себя. Вот и ушел я в тайгу, взяв с собой плотницкий инструмент, ружье с патронами и кавказскую овчарку по кличке Дружок. Обустроился я в глухой тайге довольно быстро. Природа мне помогала. Дни были теплые, ясные, с голубым небом. Хозяйство мое состояло из обширной поляны, которую с трех сторон, подковой обступали столетние кедры и липы, с четвертой стороны была моя хижина, за ней большой огород. Тот памятный день выдался особенно солнечным. С лип неслышно слетали, кружась, первые пожелтевшие листья. Посреди поляны я, по обыкновению, развел небольшой костер, на котором варил в котелке уху. Время от времени помешивал варево деревянной ложкой и пробовал на предмет готовности. Поблизости лежал Дружок. В синем небе звенел жаворонок. Его серебряный звон вдруг перебил звук высоко летящего самолета. Я машинально посмотрел вверх и увидел, как от самолета отделился какой-то предмет и быстро полетел вниз. Сначала я подумал, что это летит парашютист, который вот-вот раскроет парашют. Но парашют не раскрывался, а неведомый предмет стремительно приближался к земле, к моему удивлению, прямо к моей поляне. Через несколько секунд этот предмет глухо шлепнулся недалеко от костра, разметав воздушной волной огненные искры и пепел из костра.

— Вы рассказываете в таких подробных деталях, словно опытный писатель, — не сдержался от похвалы Иван Степанович.

— Порой детали многое объясняют, друг мой, особенно психологию происшедшего события, — задумчиво отреагировал Николай и продолжил: — Так вот, когда этот предмет упал с неба, то, признаюсь, я не сразу подошел к нему, а некоторое время удивленно смотрел на него. Дружок взъерошил шерсть на загривке и угрожающе зарычал. Когда я понял, что загадочный предмет опасности не представляет, подошел к нему и увидел, что это обычный большой чемодан, но развалившийся на части от удара о землю, а в нем черный, наполненный чем-то под завязку рюкзак. И мы с Дружком решили посмотреть, что нам Бог послал. Я развязал у рюкзака шнур, стягивающий его горловину, и… разочарованно говорю Дружку: «Не повезло нам с тобой. Я, грешным делом, подумал, что в рюкзаке окажется какая-нибудь полезная для нас вещь, а он полностью набит деньгами. Зачем они нам? Мы бы от сковородки не отказались…» Я оттащил рюкзак с деньгами к ближайшему кедру, сходил в свою хижину за топором, разрубил части сломанного чемодана на куски и сложил их у костра. Но это было только началом драматической истории. Через какую-то минуту сбоку послышался шелест чьих-то шагов по опавшим сухим листьям. Затем на край поляны вышел, пошатываясь, плотный мужчина среднего роста, в камуфляжной форме, порванной в некоторых местах, в камуфляжной глубокой кепке и «омоновских» ботинках. На его плече было двуствольное ружье, из-под распахнутой на груди куртки, на заметном брюшке — патронташ, а на полном лице — усталость и отчаяние. Незнакомец увидел нас, и на его лице проклюнулась жалкая, но радостная улыбка. «Здравствуй, добрый человек! — произнес он, тяжело дыша. — Я уж потерял надежду выйти к людям…» — «Здравствуй, мил человек! — ответил я, рассматривая незнакомца. — Нетрудно заметить, что давно идешь. Вероятно, ты попал в неприятную историю? Кто ты? И как оказался в столь глухом таежном месте?» Незнакомец устало навалился на ствол кедра и медленно ответил: «Заблудился я. Закурить бы. Мои сигареты давно закончились». — «Похоже, ты долго плутал по тайге, — говорю ему. — Проходи, отдохни. Собаку не бойся, хоть Дружок по природе своей волкодав, но без моей команды не тронет. Садись на липовый кружок. Такие кружки у меня вместо стульев. Они сухие, теплые. Сейчас сигары принесу». Незнакомец поблагодарил за приглашение, повесил ружье и патронташ на сук кедра и устало опустился на липовый кружок. Я сходил в свою хижину и принес две самодельные сигары, изготовленные из табака-самосада. Мы раскурили сигары и некоторое время молча курили. Но вскоре незнакомец закашлялся и, вытирая выступившие слезы, говорит: «Ну и крепки же твои сигары, тем не менее табачок хорош». — «Хорош, — подтвердил я, — самосад, продирает до самого нутра. Вообще-то, курить тоже грех, — продолжил я, — но не могу побороть в себе эту слабость. Покуришь, и вроде как легче становится». Спрашиваю: «Ну, расскажи, мил человек, кто ты такой и как заблудился в тайге». Незнакомец поблагодарил за курево и представился: «Крутов я, Эдуард Родионович, заместитель начальника краевого таможенного управления. С сослуживцами, такими же охотниками-любителями, как и я, прилетел на вертолете поохотиться на косачей». Я ему говорю: «Так время для охоты на косачей еще не наступило». Крутов устало усмехнулся и отвечает: «Выходит, мы браконьеры. Можешь меня оштрафовать». Я сухо говорю ему: «Я не прокурор и не судья. Рассказывай дальше, что с тобой приключилось». Эдуард Родионович с досадой отвечает: «А дальше произошла какая-то дьявольщина. Увидел я метрах в семидесяти круп ною сохатого, и в меня словно бес вселился. Захотелось его завалить, а рога привезти в управление и подарить моему начальнику». Я не выдержал и перебил его: «Но на это животное охота открывается значительно позже». Крутов на мое замечание ответил с раздражением: «Да знаю я. Я же говорю — в меня словно бес вселился. От охотничьего азарта я словно рассудок потерял, забыл про все правила и законы. Товарищи уже вынули для обеда припасы, но мне было не до коньяка и закусок. Я попросил коллег подождать меня несколько минут и, как я думал, незаметно стал подкрадываться к сохатому. Но насколько я к нему приближался, настолько он отдалялся от меня. Наверное, он следил за моим передвижением. Крупные деревья мешали мне сделать прицельный выстрел, и я продолжал упорно подкрадываться к животному ближе. Сколько времени продолжался наш поединок я не знаю. Может, десять минут, может, полчаса, а может быть, целый час. И вдруг я потерял сохатого из виду. Сколько ни всматривался в окружающий меня лес — зверь словно сквозь землю провалился. Я был раздосадован, что упустил ценную добычу. Выругавшись от всей души, я решил прекратить погоню и вернуться на свою стоянку. И тут я понял, что не знаю куда идти, в какой стороне мои товарищи. Честно признаюсь, я испугался. Тогда мне вспомнилось, что в таких случаях нужно стрелять в воздух: товарищи услышат и ответят выстрелом. Я стал палить в воздух раз за разом. Но в ответ — ни одного выстрела. Звук моих выстрелов словно застревал в кронах густых высоких деревьев. На душе стало очень муторно. Я понял, что надо поберечь патроны, и выбрал правильный, по моему разумению, путь возвращения на нашу стоянку. Я очень спешил и не обращал внимания на встречающиеся колоды и колючие кустарники. Но, как я позже понял, уходил в глубь тайги. Вот так и заблудился. Проплутал двое суток. Ничего не ел и почти не спал. Хорошо, что шел по течению таежной реки и мог утолить жажду. Только желание выжить удерживало меня на ногах. Может, и не случилось бы этого таежного путешествия, если бы я в начале погони за сохатым не потерял мобильный теле<|юн. Как говорится, пришла беда — отворяй ворота. Вот и вся моя дурацкая история. Какое счастье, что я вышел на тебя, дорогой мой человек. Никак не ожидал встретить в глухой тайге живого человека. Помоги выбраться из этой проклятой западни, и я тебя щедро отблагодарю. У меня есть солидный счет в банке и большие связи. Помоги, не пожалеешь. Я сделаю тебя богатым человеком. Кто бы мог подумать, что Эдуард Крутов окажется в такой нелепой критической ситуации?!» Он замолчал и стал пристально рассматривать меня. Казалось, только теперь он обратил внимание на мой внешний вил: большую бороду и одежду.

А одет я был весьма просто: в вылинявшие и заштопанные во многих местах джинсы и довольно ветхую джинсовую рубаху, на ногах были изрядно поношенные кирзовые сапоги. Я заметил перемену в глазах Эдуарда Родионовича, что-то пренебрежительное появилось в его взгляде, однако в дальнейшей беседе он старался быть по-прежнему доброжелательным, так как в данной ситуации зависел от меня. «А ты кто такой будешь? — спросил он меня. — Что тут делаешь? Может, ты заготовщик кедровых орехов? Хотя какая разница. Я так рад, что встретил живого человека. Это, наверное. Господь направил меня к тебе. Как выберусь отсюда, схожу в церковь и поставлю ему свечку. Самую большую. Хотя я в Бога не верю, но тут невольно поверишь».

Николай на некоторое время замолчал, посмотрел в зарешеченное окно, тяжело вздохнул, досадливо потер высокий лоб, задумчиво посмотрел на своих слушателей и философски заметил:

— Знаете, бывают люди, которые всегда говорят одни только умные и хорошие слова, но нутром чувствуешь, что они непорядочные и тупые люди, и что от них в любой момент можно ожидать какую-нибудь подлость. Вот к этой категории людей я и отношу Эдуарда Крутова. Первое чувство об этом человеке не обмануло меня в дальнейшем.

— И что было потом? — не удержался от вопроса Иван Степанович.

— Может, Николаю и вспоминать об этом человеке не хочется, — как между прочим обронил Драматург, хотя его тоже серьезно заинтересовала необычная история таежного отшельника.

— Нет, напротив, если вам не надоело слушать, я расскажу до конца, — возразил Николай, — а вы уж потом судите, прав я или не прав. У меня до сих пор стоит перед глазами этот человек, который ради наживы пытался спокойно убить другого человека, спасшего его от гибели в таежной глуши. Притом Крутов в деньгах не нуждался, какой сам признался, был богатым человеком. Вот до какого безумия доводит некоторых людей алчность: чем у человека больше денег, тем ему хочется иметь их еще больше. Вспомните хотя бы классическую повесть Бальзака «Гобсек»: ростовщик явился в повести олицетворением страшной власти денег. И ничего с тех пор не изменилось! И в наше время для некоторых людей главная цель в жизни — накопление денег. Как будто они возьмут их с собой на тот свет. Вывод один: деньги — это зло, которое губит человеческую душу. Вот я это зло и сжег. Извините, я увлекся в своих рассуждениях по старой преподавательской привычке и отвлекся от моей таежной истории. На чем я остановился? А, вспомнил, Крутов пообещал: если выберется из тайги, поставит Богу самую большую свечку. После своего обещания он от усталости навалился на ствол кедра и смежил веки. Я ему сказал: «Ты не засыпай. Сейчас будем обедать. Уха из хариусов уже готова. Затем тебе надо будет хорошенько выспаться». После того как Эдуард Родионович с жадностью съел две чашки ухи, он разомлел и стал сидя засыпать. Я принес из своей хижины волчью шкуру, уложил на нее засыпающего заместителя начальника краевого таможенного управления и обратил внимание на его ружье и патронташ, висящие на суку кедра. И я подумал: «Надо бы помочь этому заблудившемуся человеку освободиться от смертоносного зла, которое заложено в его патронах». Я снял с кедровою сука ружье и патронташ, острой щепочкой выковырнул из патронов пыжи, удерживающие крупную дробь, а в некоторых патронах круглые пули, высыпал смертоносный свинец в кусты и повесил ружье с патронташем на прежнее место. Оставшиеся пороховые заряды в патронах браконьера для животных не представляли угрозы, но для отпугивания волков могли пригодиться. Через несколько часов, под вечер, Крутов проснулся, а у меня к этому времени был приготовлен ужин — овощное рагу. Мы плотно поужинали, Крутов поблагодарил, после этого мы закурили сигары. Тут Эдуард Родионович и спрашивает меня: «Извини, но я из-за своего стресса не узнал твоего имени. Как тебя звать-величать, какой твой статус, чем занимаешься в этом диком месте? Невольно обращает на себя внимание твой странный облик, образ жизни: эти деревянные чашки, неказистое жилье… Может, ты преступник, спрятавшийся в тайге от правосудия?» Я ему отвечаю: «Успокойся, Эдуард Родионович, я не преступник. А статус мой самый простой, ниже не бывает — я отшельник. Зови меня Николаем. Вот уж десять лет, как я порвал с грешным миром. И не жалею об этом. Тут я по-настоящему свободен. По образованию геолог. Преподавал в университете. Зарплата у меня была скромная, она и послужила причиной развода с женой. Супруга очень любила деньги и уехала с одним бизнесменом в южные края. Я на нее не в обиде. Каждый человек имеет право выбора. Детей у нас не было, поэтому наше расставание было недолгим и без слез. Мы с Дружком покинули грешный мир людей, мир стяжательства, обмана и разврата, в котором главной целью стало накопление денег. Люди просто с ума сошли. Мерой значимости человека в обществе стало количество дензнаков, которыми он обладает. Такие понятия, как честь и совесть, вышли из обихода, остались только в энциклопедии. Чиновники снизу доверху погрязли во взятках. Вот ты, Эдуард Родионович, берешь взятки? Признайся честно. Здесь тайга, свидетелей нет, и я тебе не судья». Крутов вяло усмехнулся и ответил: «Конечно, беру. И совесть меня не мучает. Все берут, кому дают. Так мир устроен, Николай. Хочешь хорошо жить — умей приспосабливаться». Я возмутился и говорю ему: «Вот как — мир так устроен? А кто его таким сделал? Сами люди. А почему? Потому что люди несовершенны. Корысть, как ржа металл, разъедает человеческие души. Не жалеют люди своих душ бессмертных!» На мое возмущение Крутов ответил с ехидней: «Николай, ты рассуждаешь как священник, а говорил, что был преподавателем в университете. По-моему, у тебя не все нормально с психикой. Теперь ты признайся честно, ты психически здоров или нет?» Его ехидство меня задело, и я ответил ему довольно жестко: «Я, Эдуард Родионович, не священник, но с Богом в душе. Чтобы Бог нам помогал, нужно постоянно всей душой верить в Него, а не от случая к случаю, когда, например, ты окажешься в тяжелой ситуации. А насчет моего здоровья — я совершенно здоров, намного здоровее того общества, к которому ты принадлежишь». Думаю, что с этого момента у нас появилась скрытая неприязнь друг к другу, но внешне мы продолжали поддерживать в нашем диалоге учтивый тон. В ответ на мою колкость Крутов с усмешкой спросил: «Тогда ответь, господин Отшельник, на простой вопрос: мною ли найдется таких чудаков, как ты, чтобы отказались от плодов цивилизации, променяли комфортную жизнь в благоустроенной квартире, возможность питаться по-человечески, культурно развиваться — смотреть телевизор, ходить в театры и на концерты, отдыхать в санаториях, на курортах, ездить, в конце концов, на собственных машинах, — на убогий холодный шалаш в дремучей тайге, в котором нет никаких коммунальных удобств, а одни лишь стены из жердей, накрытые непонятно чем». Спор между нами разгорался. «Не непонятно чем, а волчьими шкурами, — ответил я, не повышая тона. Я был полностью уверен в преимуществе своего образа жизни. — В моем «коттедже» никакой мороз не страшен. Здесь волчий край, и можно добыть столько шкур этих зверей, сколько понадобится. По ночам мыс Дружком привыкли засыпать под волчий вой. Но к нашей территории они близко не подходят, Дружок отучил их». «Ты, Николай, со временем отвыкнешь говорить по-человечески, — иронично усмехнулся Крутов, — станешь сибирским Маугли. Перспектива у тебя нерадостная. Здоровье может подвести. Чем будешь лечиться? Я тебе предлагаю выйти из тайги вдвоем. Материально будешь обеспечен, я гарантирую. Можешь забрать с собой Дружка, если он тебе очень дорог». Я поблагодарил Крутова за лестное предложение и ответил ему, что нам не по пути, в тайге я чувствую себя по-настоящему свободным человеком, а если заболею, то буду лечиться природными экологически чистыми лекарствами, тайга — лучшая аптека. Она и вылечит и накормит, и напоит, и согреет, если потрудиться. А работы я не боюсь. Я не удержался и похвалился, что у меня прекрасный огород, я соорудил для овощей отличный погреб, на предстоящую зиму уже заготовил и картошку, и капусту, и морковь, и свеклу, и черную редьку, и тыкву, и хрен, насолил бочонок огурцов, бочонок помидоров, бочонок белых груздей, из кедровых орехов надавил бочонок замечательного масла, заготовил пчелиного меда. Чудесный мед, будем с ним чай пить. Крутов с удивлением слушал меня, потом спросил: «А где бочонки взял?» — «Сам сделал, — продолжал я удивлять большого начальника, — пришлось попотеть. Бондарное дело у меня своеобразное, простое, хотя весьма кропотливое. Делаю бочонки из бревешек старых лип — выдалбливаю долотом сердцевину, из липы же выстрогал чашки, ложки и половник. Липа — хороший материал для различных поделок. Все можно сделать своими руками, было бы желание. «А мясо ты употребляешь? — спросил Крутов. — Ружье-то хоть у тебя есть?» — «Ружье несет зло, — ответил я ему, — оно мне не нужно. Я вегетарианец. Мой твердый принцип — не убивать животных. Мясо нам с Дружком заменяет рыба. У меня есть небольшая сеть. Так что, Эдуард Родионович, мы с Дружком всем обеспечены. Здесь нам никакие магазины не нужны и деньги не требуются. Хотя нам с неба свалилась куча денег, но тут ничего на них не купишь. Если только на растопку сгодятся». Вот с этого момента, друзья мои, и начинается моя драматическая таежная история. Зачем я только сказал начальнику о деньгах?! Надо было их молча сжечь, и не случилось бы этой драматической истории. Это я к деньгам был равнодушен, но для Эдуарда Родионовича, как оказалось, деньги имели первостепенное значение. Он поймал мое слово налету, насторожился и стал буквально сверлить меня взглядом. В следующую минуту тихо спросил: «Что значит — нам с неба свалилась куча денег? Какая куча денег? Как тебя понимать? Несешь что попало. Может, ты действительно больной наголову?»